Танира сделала невозможное — чуть подняла безжизненную, как листок бумаги, ладонь. Откликаясь мгновенно, Таммуз поймал её, подставился щекой, прижал ладошку сестры к щеке.

— Не плачь, — мягко, нежно, как умела она одна, попросила Танира. — Не надо.

— Та… нира, — сквозь слезы выдохнул Таммуз, зажмурившись, отчего горячие капли потекли с новой силой и обожгли холодную гладкую кожу женского запястья. Царевич развернул ладонь сестры и вплотную прижался губами. — Не смей меня бросать, слышишь?

— М-м, — подтвердила молодая женщина. — Как же я… — «могу тебя бросить».

Но сказать сил уже не нашлось. Нужно было сберечь их для главного.

— Ты… ты позаботишься о ней? О… а как зовут мою д… дочь? — едва слышно выдохнула Танира.

Салман быстро шагнул вперед, подсаживаясь к жене рядом с Таммузом.

— У неё пока нет имени, но если ты…

— Мама, — обронила Танира.

— Что? — спросил Салман.

— Ма… ма…

— Ты хочешь назвать её Джанийей? — спросил Таммуз. Танира улыбнулась, закрыв глаза.

— Я позабочусь о Джанийе.

— Спасибо, Таммуз. Ты такой сильный. Всегда… был…

— Ш-ш-ш! — Таммуз прижался лбом к руке сестры. — Береги силы, пожалуйста, Танира! Я клянусь. Клянусь памятью нашей матери, что буду защищать её ценой своей жизни, всегда! Танира, я клянусь! И ты еще сама увидишь, каким хорошим я буду защитником! Мы вместе покажем ей родину женщины, в честь которой её назвали! Мы…

— Ваше высочество, — позвала Сафира.

— Мы покажем ей Аттар. И я отобью Аттар для неё, вот увидишь, Танира! Эта девочка унаследует не только Адани, но и весь Орс…

— Ваше выс….

Сафира не договорила: Салман упал жене на ноги и зарыдал.

— Джанийя положит конец вражде, — не сдавался и не верил Таммуз, — и мы забудем, как страшный сон…

Он сбился, дрожа всем телом, ловя воздух трясущимися губами.

— И ту давнюю войну…

Слезы покатились по мужским щекам, оглушая сильнее, чем раскатистый рев бури в Великом море.

— Забудем вражду…

Таммуз подавился всхлипом…

— … и изгнание, и…

И, вскинув голову, он взвыл волком на весь Адани.

Таммуз склонился над новорожденной. Джанийю запеленали, и, так и не приложенная к материнской груди, кроха, пища, потихоньку заснула.

Таммуз ненавидел её и любил. Одновременно. До безумия. До помрачения рассудка.

Это она виновата в смерти своей матери. Эта маленькая, розовая, сморщенная…

Это она — единственное, что осталось от её матери. Маленькая, розовая, бессильно-тихая.

Крохотная Джанийя, как сказали Таммузу в первый же день после её появления на свет, совсем слабенькая. Устает даже от того, что кушает. Кормилица переживает…

Таммуз не слышал и не понимал. Он перестал спать, у него краснели и стекленели глаза. Он переселился от Майи в отдельные покои и теперь спал в одной комнате с кормилицей и племянницей.

Таммуз сходил с ума. Это все, что осталось от его Таниры. Таниры.

Таниры, ради которой он перевернул вверх дном спокойствие дома Салин.

Таниры, ради которой он изменил себе.

Таниры, которую он любил с раннего детства.

Таниры, которая единственная поддерживала его, когда вокруг разрушился мир.

Таниры, чтобы описать достоинства которой, не нашлось бы достаточных слов ни в одном из языков и наречий.

И это то, что убило Таниру, которая была для него дороже целого мира, потому что весь мир заключался в ней.

Когда он жил в Орсе, он понятия не имел, насколько дорогим человеком может быть сестра.

Как же вышло так, что он должен заботиться о том, что убило его сестру?

Таммуз искал ответ на этот вопрос несколько недель. Пока не понял, что тот давным-давно был перед носом.

Джанийя — лишь следствие.

Следствие выбора, сделанного мужчинами, которым не было до Таниры дела. Например, выбора лекаря, который вспорол Танире живот, решив, что главное — спасти ребенка. Лекаря, который и прошлые роды Таниры принял не Бог весть как, так что родившийся тогда мальчик прожил всего несколько дней и скончался из-за «слишком узкого таза его матери».

Джайния стала следствием выбора, сделанного Салманом, который твердил, что стране нужен наследник и не оставлял Таниру в покое, хотя лекари и говорили, что первые роды оказались для царицы настолько трудными, что повторные наверняка будут стоить жизни не только ребенку, но и ей самой. Весь совет и все знатные семьи, кроме жрицы Сафиры, настойчиво убеждали Салмана назвать преемником сына Майи и более не подвергать риску здоровье царицы, но царь был уперт, как вол.