Однако добраться до усадьбы Кхассаву не удалось. Едва он приблизился, в деревне — если это можно было так назвать — началась суматоха. Чем ближе он оказывался, тем быстрее бегали на берегу люди. Несмотря на дикий холод, они вбегали в воду по колено и тащили с отмели небольшие маневренные суда, пришвартованные вдоль береговой полосы. Конструкция была больше всего напоминала тартаны, но не имела таранов на носу и вообще выглядела мало приспособленной к морскому сражению. Зато, похоже, была оснащена вдоль бортов своеобразными гарпунными пушками, напоминавшими арбалеты.

Вдалеке Кхассав приметил стремительно продвигающуюся к морю фигуру в тяжелом меховом плаще и почему-то решил, что это Бану. То ли потому, что все пропускали её вперед, то ли оттого, что признал в манере двигаться женские черты, то ли из-за бросившихся в глаза блеклых волос. Впереди, уже в воде по колено её ждал человек чуть крупнее, утепленный так же как она, да и как все остальные. Спешно приближаясь, Кхассав заметил, как тот, второй, положил на плечо женщины руку, потом отвернулся и заторопился на один из кораблей.

— Живей! — крикнул он ребятам, оборачиваясь, и из его груди вырвалось густое облако пара.

Поскольку коней пришлось оставить еще до подъема на гору в компании остальных членов команды, сейчас Кхассав с дюжиной ребят бежали к берегу со всех ног.

— Мать лагерей на корабле?! — громко спросил он, тыча пальцем в отдаляющиеся суда.

Местные смотрели на чужаков хмуро и вместе с тем, как на душевнобольных.

— МАТЬ ЛАГЕРЕЙ ТАМ?! — громче проорал Кхассав, подумав, что, наверное, от мороза тут все оглохли.

Один из местных сторожил скрючил физиономию. Кто-то за его спиной зашептался, указав на Кхассава не самым приличным образом. Раман, краем уха поймав какой-то шепоток, сообразил, в чем дело: их диалект немного отличается.

Неважно, отмахнулся от собственных соображений Кхассав и просто спросил:

— Яввуз?!

В ответ на это сторожила сам ткнул пальцем в сторону моря, и большего Кхассаву не требовалось.

— Таир! — гаркнул он. Тот по команде отстегнул из-под полы плаща мошну монет, бросил сторожилу, и рванул к еще свободным кораблям.

Сторожил повертел в руках мошну, так и эдак, сунул первой попавшейся под руку женщине, обернулся, приметил пару каких-то местных мужчин и дал им головой знак в сторону корабля.

Те рванули быстрее, чем можно было ожидать. Видимо, привычные к такой одежде испокон веков, местные двигались в ней быстрее, чем путающийся в мехах Кхассав и его братия. Северяне поймали рамана под руки, потащили из воды. Кхассав оглянулся назад: он же заплатил за найм корабля! Он прекрасно умеет маневрировать судно! Пусть бы и не совсем стандартное, как это. Его охрана напряглась, потянулась к оружию. Тогда сторожила ткнул пальцем куда-то левее и гаркнул:

— Яввуз!

Кхассава поволокли на корабль Бану, и он приказал сопровождению следовать за ним. Сторожил на пальцах объяснил, что на борт могут подняться только двое. Кхассав не раздумывая взял Таира.

— Живей! — командовала Бану, решительно пересекая палубу. — Кто там едва шевелится?!

У Кхассава сердце колотилось не просто в горле — оно судорожной птицей билось повсюду, будто оставаться в привычном теле вдруг стало совершенно невыносимо от страха. Дело было не только в необходимости нагнать команду, поднявшуюся на борт, но и в том, что Кхассава, не спрашивая, втащили в ледяную воду. Он буквально онемел на несколько минут от невыносимого холода и испуга перед неожиданным натиском зимы отовсюду.

— Тану, — прохрипел он, поднимаясь на борт.

— Что ты тащишься, как в первый ра… Вы что тут делаете?

Она смерила Кхассава таким взглядом, что тот непроизвольно вжал голову в плечи. И впрямь: вот что он тут забыл? Он оглядел Бану и внутренне подобрался с каким-то незнакомым самому себе прежде трепетом: бывают, оказывается, люди, которых окружает почти различимая глазу аура владычества Те, для кого власть является каким-то неотъемлемым и естественным атрибутом. Повсюду, в любой ситуации.

Бану была из таких людей. Кхассав вдруг представил её в военном шатре и во главе армии, и понял, чего ради приехал сюда, в такую всеми Богами забытую и занесенную снегами глушь: северяне должны стоять за его спиной.

Сейчас она, Бансабира Яввуз, была здесь полноправной хозяйкой, и смотрела на него по-настоящему строго. Кхассав затруднялся припомнить, когда подобным образом на него смотрела даже мать. Словно вот именно сейчас он, простой рядовой, стоит перед главнокомандующим и пытается отчитаться за ночное патрулирование, в течении которого кто-то спер генеральскую лошадь.