Алай поглядел на мальца с опущенной в почтении головой. Много ли можно отдать и пожертвовать, чтобы видеть это почтение каждый день? Достаточно ли он, Алай, уже отдал? Стоило ли это почтение того, что он отдал?

— Мой царь, — напомнил гонец снизу, держа на вытянутых руках свиток с посланием.

У него приятный голос, подумал Далхор.

Алай повернулся обратно к парапету. Положил руки на ограждение.

— Умеешь читать?

— Да, мой царь, — твердо отрапортовал гонец.

За чтецами посылать долго — пока толстобрюхи доберутся до этого этажа! А сам Алай в последний год чаще только подписывал бумаги, нежели читал. Да, Змей сейчас бы пригодился особенно. Ладно, делать нечего. Если будет что-то совсем уж в край тайное, гонца всегда можно казнить, чтобы не разболтал кому лишнего. Как ни жаль.

— Тогда прочти сам. У меня ослабло зрение.

— Мой царь? — уточнил гонец, что понял его верно.

— Прочти, — потребовал Алай, опираясь ладонями на стену, словно это помогало ему чувствовать опору лучше.

— Как прикажете.

Алай слышал, как гонец открутил боковую крышку, как потянул из тубуса пергамент. А потом вдруг почувствовал у шеи леденящую сталь, и голос, который прежде казался приятным, теперь звучал по-настоящему знакомо.

У Алая заколотилось сердце.

— Я привез тебе, владыка Орса, весть о смерти твоей дочери Таниры. Дочери, которую ты бросил на произвол судьбы на чужбине, где, пойди она по рукам бродячей солдатни, никто бы и слова против не сказал. Дочери, которую отдали в надругание слабоумному и слабохарактерному идиоту. Дочери, за которую ты даже отказался мстить.

— Таммуз! — дернулся Алай, но Таммуз не пустил. Он развернул нож и плашмя прижал лезвие к горлу отца, чтобы дать тому понять, что разговор не закончен.

— Давай поговорим! — Алай поднял руки в жесте полного отсутствия угрозы.

— Что же ты захотел поговорить теперь, десять лет спустя, а? — Таммуз быстрым жестом стянул повязку с лица.

— Умоляю, позволь мне повернуться и взглянуть на тебя, сын мой, — голос Алая дрогнул, когда он понял, какой великий шанс предоставила Судьба, позволив встретиться с сыном, которого он уже не надеялся увидеть.

Однако Таммуз едва ли разделял настроение родителя.

— Ты ведь не хотел говорить ни когда нас уволакивали из дому, ни когда я просил твоей помощи, ни когда Таниру разрывало на части во время родов и я умолял отбить её у этого выродка Салмана, чтобы она больше не испытывала того ужаса!

Таммуз схватил отца за ткань одежды и рывком развернул к себе лицом, снова тут же приставив к горлу нож.

— Я клянусь, Таммуз, — сразу начал Алай, едва увидел сына, — у меня не было другого выбора.

Господи, как же он изменился! Сейчас из-под капюшона формы гонца на него глядел самый настоящий мужчина: упрямый, твердый, решительный. С удивительными серебристыми глазами покойной царицы Орса Джанийи.

— Таммуз, — выдохнул Алай, — ты так похож на мать…

Таммуз тряхнул отца:

— Не смей говорить мне о матери, которую ты сгноил в этом дворце своим равнодушием, мерзкая скотина! О, ты ведь не знаешь, да? Ты даже не пытаешься сейчас узнать, как умерла твоя дочь! ТВОЯ. КРОВНАЯ. ДОЧЬ! — орал Таммуз. — Она умерла, рожая девочку, которую хотела назвать Джанийей. ДЖАНИЙЕЙ! И для этой маленькой Джанийи у меня, в отличие от тебя, Стальной царь, есть подарок: я подарю ей могущество всего своего царства, которое унаследую от тебя.

— Ты что, всерьез намерен перерезать горло родному отцу? — Алай старался сохранять хладнокровие, но пот уже прошиб. Таммуз не шутит.

Таммуз никогда не шутил. Если он что и унаследовало от отца, то это отсутствие чувства юмора.

— Перерезать? — с немного придурковатой интонацией переспросил Таммуз и, будто уточняя, повертел кинжалом у отца перед глазами. — Нет, что ты. Я не такой дурак, чтобы меня потом обвиняли в отцеубийстве.

Алай сглотнул: что бы Таммуз ни задумал, похоже есть пара минут, а это уже успех в такой ситуации.

— Мой царь! — раздалось из двери, ведущей с основного коридора на балкон, и Алай облегченно вздохнул.

— Хвала небесам! — шепнул он, оборачиваясь на голос Змея. — Змей, немедленно… Ты же должен быть в Ла…

— Мы заняли дворец и перекрыли все выходы из столицы, — отрапортовал Тиглат, неотрывно глядя на Таммуза, — чтобы Тай не смог вывести Амана.

— Отлично.

— Как это пони… — Алай осекся сам. Да как понимать? Все очевидно.

— Не трогай Амана, я тебя умоляю, Тиглат!

— Увы, если государь прикажет мне обратное, не смогу не подчиниться.

— Государь? — Алай схватил сына за грудь, потянув одеяние. — Таммуз, не верь ему! Он предаст тебя, как предал меня! Он…

— Не тяните тут, — спокойно приказал Тиглат. Прежде, чем он вышел, Таммуз кивнул и, не оборачиваясь на отца, с силой толкнул того в грудь.

Алай еще успел услышать, как хрустнул позвоночник — прямой и булатный, как тяжелый двуручный меч — от столкновения с неприступным ограждением парапета, а потом полетел вниз.