Бансабира усмехнулась.

— Воистину, ему столько лет, а он еще на что-то злится.

— Мы же, кажется, давно выяснили, что Ниитас переживет нас обоих? — уточнил Сагромах.

Бансабира кивнула:

— Ага. Помнится, Хабур предлагал сделать ставки, кто из нас победит.

— Ну я правда считаю, что из двоих Иден и Ном, Ном умрет первым.

— Пусть живет вечно.

— Пусть.

— Юдейр не объявлялся? — уточнила Бану.

— Вроде, пока нет.

— А от Раду есть вести?

— Есть. Все хорошо. Гайер неплохо справляется.

— Все равно тревожно…

— Бану-у, — Маатхас легонько встряхнул жену: дай ей волю начать тревожиться, потом никак не остановишь, — он уехал от нас только два месяца назад.

— Но он один в кресле тана…

— С ним Русса, а ему, я имею в виду Гайеру, столько же, сколько было тебе, когда ты повела войска Сабира Свирепого. Он уже немаленький.

Бансабира немного вздрогнула.

— Да, я помню, — немного пристыженно протянула она.

— Просто всегда хочется, чтобы дети оказались так же сильны как мы, но их участь была милосерднее нашей, — закончил Сагромах за супругу. — Может, пришло время серьезнее подумать над невестой для Гайера? Я все думаю насчет Дарна Вахиифа и его внучек.

— М-м, — качнула Бану головой. — От твоих напоминаний о возрасте Гайера я и так чувствую себя старухой, Са! — заигрывая, упрекнула Бану. — А уж если у Гайера родится ребенок… — Она тряхнула головой. Отросшие распущенные волосы соблазнительно качнулись и, повинуясь ветру, перечеркнули воздух несколькими золотыми струями. Сагромах немного помотал головой, скидывая женские пряди с лица, деликатно убрал прилипшие волоски с губ.

— Нет, — заключила Бансабира, с улыбкой оглядываясь в сторону и наблюдая за маневрами мужа, — на роль бабки я пока не готова.

Маатхас посмеялся.

— Да уж, думаю, из Гайера пока тоже отца не получится.

— Какие-то вести? — насторожилась Бану.

— Да нет, — Сагромах пожал плечами, и их объятие стало плотнее. — Все вспоминаю тот случай, когда он на спор с Валом едва не свернул шею, пытаясь лизнуть собственный локоть.

Бансабира фыркнула, поджав губы.

— Клянусь, когда-нибудь я своими руками оторву Валу и Раду руки и ноги за то, что приучили Гайера ввязываться во всякие эти «на спор».

— Да ладно тебе, все мальчишки такие в его возрасте.

— Я такой не была, — со строгой ноткой заметила Бану.

— Все мальчишки, — Сагромах сделал акцент, — такие в его возрасте. И потом, где уж нам состязаться в искусстве стратегии с Матерью Севера, — подначил тан.

Бансабира засмеялась, попыталась вырваться из объятий, но Сагромах, сжав плотнее, не пустил, снова устраивая подбородок на женском плече. Бану притихла, прислушиваясь к дыханию любимого. Искоса подняв на таншу взгляд — и быстро опустив обратно, ибо смотреть так оказалось весьма неудобно — Сагромах обронил:

— Такое чувство, будто ты или чего-то замыслила, или искренне грустишь, что он уехал, — Сагромах, как мог из своего положения подбородком указал вперед. Вдалеке, по каштаново-зеленой змее проталин, уходящей от чертога вниз, уезжал кортеж рамана Яса Кхассава Яасдура.

— Он оказался неплохим человеком, — с чувством открытия призналась Бансабира. — Меньше всего я ожидала подобного от сына раману Тахивран.

Сагромах вздернул брови, зная, что Бансабира не видит, но буквально кожей чувствует.

— Не скучаешь по старушке?

Бансабира усмехнулась беззвучно. На этот раз Сагромах не видел, но чувствовал смену эмоций на женском лице щекой.

— Нисколько. К сожалению, её кончина совпала с непростым для меня временем. Так что на призрачную боль по ушедшему врагу у меня просто не нашлось сил.

— И правильно. Без неё Аамут подавлен, Джайя совсем не того полета, а…

— Са, — позвала танша.

— Да, милая?

— А мы можем сейчас не говорить об Яасдурах?

Сагромах посмеялся:

— Что, совсем-совсем?

— Совсем.

— Даже о том, что по мнению Кхассава, у его старшенькой начала расти грудь?

— У Шинбаны тоже, — не осталась в долгу Бансабира.

— О, правда?

— Да.

— А она еще не слишком маленькая? Я имею в виду Шинбана.

— Нет, у меня было так же.

— О, ну в том, что она твоя копия вообще сомнений не возникает, — в его интонациях чувствовалось: тан знал, о чем говорит.

— От меня у неё только скверный характер и привычка командовать.