Сев на диван, он снова включил фильм и снова обнял ее. Камилла притворилась, что не против, но я знал, что она хотела его прикосновения так же сильно, как я хотел находиться в психушке.

Остальная часть фильма прошла без инцидентов — пока он не начал целовать ее шею. Огонь пылал у меня в голове, поджигая рассудок и мой самоконтроль. Линк провел рукой по ее талии, затем поднял руку и стал ласкать ее грудь через рубашку.

Она коснулась его руки и закрыла глаза, когда он поцеловал ее, но ее там не было. Не совсем. Она была здесь, со мной. Его прикосновение было всего лишь искусственным заменителем. Стараясь успокоиться, я повторял себе это снова и снова.

Когда я был ребенком, мой отец учил меня маленьким стишкам. Они должны были напоминать мне, как быть человеком, когда люди наблюдают за мной или когда я нервничаю.

«Улыбайся, когда они улыбаются. Это выиграет тебе время. Если сомневаешься, подожди. Эмоции всегда будут показывать то, что они чувствуют».

Я напевал простые песенки, чтобы успокоить свой гнев. Но, похоже, это не сработало, не тогда, когда Линк толкнул Камиллу на диван и накрыл ее своим телом.

— Что я сделал неправильно? — я снова прокрутил в своей голове разговор, который состоялся с моей взрослой соседкой. — Она улыбалась, поэтому я подумал, может, и мне стоит посмеяться, — я ковырнул носком ботинка траву, опустив голову, чтобы яркое солнце не слепило меня.

Папа встал на колени, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Я знаю. Иногда эмоции могут сбивать с толку. Себастьян, ты должен понять смысл. Стихов больше недостаточно. Люди слишком сложны, и теперь тебе нужно понять нюансы, когда ты стал старше.

— Например? — я делал то, чему меня учили. В чем была проблема?

Он покачал головой и посмотрел на меня уставшими глазами.

— Нюансом вашего разговора с миссис Пенни было то, что она обсуждала свою умершую в прошлом году дочь.

— И она улыбнулась, — я кивнул в знак подтверждения. — Это значит, что я должен улыбаться или, может быть, смеяться, верно?

Он сжал мои плечи и прищурился.

— Нет, сынок. Нет. Она улыбалась, потому что думала о любимом воспоминании, о Розе. Но самая настоящая эмоция, та, что была скрыта под улыбкой, — это горе. Когда кто-то, кого мы любим, умирает, нам грустно.

— Например, когда умерла мама? — я чувствовал себя более смущенным, чем когда-либо. Однажды она просто не встала с кровати. Папа рассказывал мне о смерти, но я не понимал, что она реальна. Пока мама не ушла.

— Да, именно так, — уголки его губ опустились вниз, а в его глазах показались слезы. Я легко узнал его печаль, так почему миссис Пенни было так трудно понять?

Он откинул голову назад, а затем посмотрел в мои глаза.

— Ты должен смотреть глубже. Понять то, где правда в человеке. Увидеть, что им нужно, чего они от тебя ожидают. Вот, что делает тебя человеком. Пытайся объединить все услышанное, учесть все нюансы. Есть ли в этом смысл?

«Нет, ни в коей мере», — но я решил отложить препирательства до тех пор, пока у меня не будет времени подумать о них.

— Думаю, да.

— Хорошо, — он стоял, и его тень закрывала солнце. — В следующий раз, когда миссис Пенни упомянет Роуз…

— Я не буду смеяться.

Он похлопал меня по плечу.

— Это только начало.

Я пристально рассматривал Камиллу, искал все ее нюансы. Она говорила со мной, ее тело, ее глаза — все. Я мог запросто читать ее, и не требовалось никаких догадок. В первую очередь, возможно именно это и привлекло меня, то, как она сигнализировала свои эмоции непосредственно мне, как будто мы были связаны тонкими, невидимыми нитями.

Линк все еще был на ней, он настойчиво ее целовал. Я вытер свои потные ладони о штаны и подумывал позвонить ему и задать вопрос по поводу работы. Все, что угодно, лишь бы увести его от нее. Но мне не пришлось этого делать. Моя Камилла, должно быть, как-то почувствовала мой гнев, потому что она прижалась к плечам Линка.

Он отступил.

— Тебе бы понравилось, если бы я был плохим парнем? — его слова прозвучали разочарованно.

— Почему ты спрашиваешь? — она выглядела потрясенной. — Нет, конечно, нет. Ты лучший мужчина, которого я когда-либо встречала.