– Ты не забываешь о моих ужасных долгах? О, дорогой, вы не должны ни минуты думать о них! Как будто я могла быть такой жестокой, чтобы из-за, таких пустяков нарушить счастье моих сыновей! Кроме того, я на протяжении многих лет живу с долгами и совершенно к этому привыкла! Я сама разберусь. Ну, разумеется, я разберусь! Я всегда умудрялась это делать, даже когда положение казалось безнадежным! – Она одобрительно похлопала его по руке. – Теперь, дорогой, когда мы это уладили, тебе нужно идти, поскольку уже, наверное, десять часов, а я еще не одета к завтраку.

Мистер Фэнкот был не из тех людей, которые тратят время на бесполезные споры. Он решил не напоминать своей матери о размерах и срочности ее долгов. Нежно обняв ее, он сказал, что очень любит ее и, уходя, передал ее заботам мисс Римптон.

Он застал Клиффов и Кресси за завтраком в маленькой гостиной. То что он, непринужденно ведя беседу со своими родственниками, в то же самое время обдумывал две другие проблемы, не вызвало ни малейшего подозрения даже у Кресси и говорило о его блестящих дипломатических способностях.

Первая проблема, которую нужно было решить как можно скорее, заключалась в том, чтобы получить доступ к лорду Силвердейлу, и он решил ее. Вторая же казалась неразрешимой.

Леди Денвилл, присоединяясь к завтраку, пожелала всем доброго утра и со свойственным ей нежно-заботливым видом выразила надежду, что ее будущая сноха спала хорошо. Усаживаясь за стол, она сказала:

– Дорогая Кресси, сегодня после полудня мы с тобой восхитительно поболтаем вдвоем!

Так как эти слова сопровождал сверкающий взгляд, одновременно выразительный и шаловливый, Кит решил вмешаться, спросив как хозяин, который искренне заботится о своих гостях, чем они хотели бы заняться утром.

Разумеется, все внимание гостей перешло от леди Денвилл к нему. Ответы, которые он получил, должны были бы разочаровать заботливого хозяина. Но так как его единственным желанием было прервать отдельную беседу матери с Кресси, то он был полностью удовлетворен. Его кузен уныло сказал, что не знает, что он хочет делать. Космо, которого прекрасно устраивала однообразная загородная жизнь, сказал, что пока не придет почта, он будет читать и писать письма, а Кресси, с большим трудом старавшаяся удерживаться от смеха, сидела с опущенными глазами и не выказывала никакого желания говорить. Миссис Клифф, с беспокойством наблюдавшая за своим сыном, не ответила на вопрос, но внезапно объявила, что Эмброуз может говорить все что хочет, но она уверена, что у него на шее образовался фурункул. Все невольно взглянули на Эмброуза, который покраснел, бросил негодующий взгляд на свою мать и сердито сказал, что ничего подобного не произошло. Он добавил, что у него болит голова.

– Бедняжка! – сказала леди Денвилл, нежно улыбаясь. – Я думаю, что если ты немножко погуляешь, то боль быстро пройдет.

– Амабел, прошу вас, не нужно советовать Эмброузу, чтобы он выходил на воздух! – сказала миссис Клифф. – На дворе ветер, и я уверена, что это восточный ветер, потому что у меня самой начинается невралгия, а это бывает со мной только при восточном ветре. Поскольку Эмброузу нездоровится, то для него опасно выходить из дома. Вы же знаете, что с его слабым организмом любое расстройство здоровья приведет к тому, что он заболеет на две недели!

– Правда? – сказала леди Денвилл, глядя на своего племянника с благоговейным интересом человека, рассматривающего редкий экспонат. – Бедняжка, как ужасно должно быть для тебя оставаться дома при восточном ветре!

– Ладно, ладно, не нужно делать из мухи слона, – раздраженно сказал Космо. – Я не отрицаю, что у мальчика слабый организм, но…

– Чепуха! Космо, как ты можешь так говорить? – воскликнула его сестра. – Я уверена, что у него крепкий организм, даже если у него немножко болит голова! – Она ободряюще улыбнулась Эмброузу, нисколько не осознавая того, что обидела всех троих Клиффов: Эмброуза, потому что, как бы его ни расстраивало упоминание о появившемся фурункуле, он все-таки гордился своими головными болями, из-за которых приковывал к себе общее внимание; Космо, потому что он привык соглашаться с мнением жены, находя в болезненности Эмброуза предлог для оправдания того, что тот не проявлял никакого интереса к мужественным видам спорта; Эмму, потому что любой намек на то, что ее единственный ребенок не находится в плачевном состоянии, она воспринимала почти как оскорбление.

– К сожалению, – сказал Космо, – Эмброуз не отличается таким крепким здоровьем, как его кузены.

– Дорогой, твоя сестра, вероятно, не понимает проблем, которые возникают у людей со слабым здоровьем, – сказала Эмма. – По-моему, близнецы никогда ни дня не болели!

– Да, действительно, – с оттенком гордости ответила леди Денвилл. – У них было очень крепкое здоровье! Разумеется, они перенесли свинку и коклюш, но я не могу припомнить, чтобы они болели чем-нибудь еще. Когда у них был коклюш, один из них, – это был ты, сынок, – полез в каминную трубу за гнездом скворца!

– Нет, это был Кит, – сказал мистер Фэнкот.

– Ну да, конечно, – подмигивая ему, сказала она.

– Как ужасно! – воскликнула Эмма.

– Разве? Когда он вылез из трубы, то был похож на негра. Он принес в комнату столько копоти, что, казалось, все было покрыто ею. По-моему, я никогда в жизни так не смеялась!

– Смеялась? – изумленно сказала Эмма. – Смеялась, когда один из ваших детей мог упасть и сломать шею?

– Ну, я не думаю, что это могло произойти, хотя считаю, что он мог сломать себе ноги или застрять в камине. Я на самом деле помню, что мы задавали себе вопрос, как вытащить его оттуда, если он там крепко застрянет. Однако беспокойство за них заняло бы уйму времени, так как они все время падали или с деревьев или со своих пони или падали в озеро, и ничего страшного никогда с ними не происходило, – невозмутимо сказала леди Денвилл.