— Мануэль, случайно не знаешь, где здесь магазин одежды? — поинтересовался я, понизив голос. Время было послеполуденное, улицы в это время пусты — все жители по привычке прячутся от жары, хотя такого зноя, как бывает летом, уже нет.

— Если будешь так демонстративно оглядываться, он нам не понадобится, — улыбнувшись, ответил Рубио. — Потому что кто-нибудь обязательно донесет, о троих подозрительных оборванцах жандармам. Веди себя спокойно. Ты всего лишь фермер, третий раз за жизнь выбравшийся в город. Несешь в своих потных ручонках заработанные тяжелым крестьянским трудом сестерции, и жаждешь спустить их… — Старик вдруг замолчал на секунду, и продолжил: — Да, спустить их в похоронном бюро.

Я проследил за взглядом собеседника, и понял, что он как раз любуется вывеской упомянутого заведения.

— Очень рад твоему оптимизму, но тебе не кажется, что нам пока рано заботиться о достойном погребении? — удивился я такому нездоровому интересу.

— Что б ты понимал в крестьянской бережливости, юный патриций, — под нос пробормотал старик. — Так, ну-ка сделай лицо попроще. И лучше молчи. А ты, девчонка, вообще с нами не ходи. Вон, за углом постой.

— Ты мне не господин, старик! — тут же зашипела Кера. — Где хочу, там и хожу!

— Кера, постой за углом, — поспешил я прервать разгорающийся спор. Задумка старика оставалась непонятной, но я достаточно доверял его опыту.

Рубио, не дожидаясь, когда мы договоримся, уже направлялся к конторе. Походка его менялась на ходу, превращаясь из уверенной легионерской поступи в слегка косолапый шаг работника сохи. В дверь стучал уже совершенно другой человек:

— Кого там Кера принесла, — раздалось из-за двери. — После четырех пополудни приходи, если кто помер! Ничего с твоим покойником до этого не сделается!

— Мы не хоронить пришли, мастер! — слегка заискивающе заканючил старик. — Нам бы одежды прикупить, поизносились мы…

Дверь резко распахнулась, старика схватили за грудки и резко втянули внутрь. Я зашел следом, стараясь подражать манерам Рубио.

— Ты чего на всю улицу голосишь, идиот! — шепотом рявкнул чуть лысоватый и румяный мастер похоронных дел. Губы у него блестели от жира, а на домашней тоге прослеживались пятна, явно оставленные чем-то съестным. Похоже, мы оторвали мастера от обеда.

— Простите, мастер, я не подумал, — зашептал старик, втянув голову в плечи. — Вы уж не обижайтесь, к городским порядкам мы непривычные…

— Ладно, хорош причитать. Чего вам надо?

— Так я и говорю, нам бы приодеться. Жена у меня померла давеча, а сноху за станок ткацкий сажать — это, считай, его выкинуть. Взял сынуля дуру набитую, — старик не без удовольствия отвесил мне подзатыльник. — Ни приданного, ни рук умелых. Сказал бы, что не головой думал, а другим местом, так ведь и тут беда! Ни зада, ни сисек, только и радость, что рожа смазливая… А нам на свадьбу скоро!

— Мне плевать на твои семейные неурядицы, — не выдержал мастер. — Повторяю, говори, чего приперся!

— Так я и говорю, мастер, — снова затянул свою волынку Рубио. — Нам бы рубахи поприличнее, и штаны тоже, обоим. Вы не сомневайтесь, мастер, мы заплатим… Только подешевле бы, но, чтобы прилично, конечно. Раз уж городскую одежду берем! Чтоб, значит, соседи видели — не бедствуем. Токмо нам еще для племянников моих бы чего тоже.

Владелец похоронного бюро молча развернулся и повел нас куда-то вглубь помещения, где виднелась крохотная дверца. Он, кажется, сдерживался от того, чтобы как-то прокомментировать бормотание Мануэля, опасаясь вызвать еще больший поток болтовни. Открыв ключом замок, он отступил в сторону:

— Выбирай. Только быстро! И смотри, не прикармань чего, я за тобой наблюдаю! С этими словами он вернулся к конторской стойке, где чем-то аппетитно захрустел — мне пришлось даже сглотнуть слюну, чтобы не подавиться. Все-таки наш рацион в последние дни был на диво скудным.

Старик, шагнув в кладовку, принялся рыться в груде одежды, наваленной там прямо на пол. Он споро отложил в сторону несколько комплектов, а дальше просто перекладывал вещи туда-сюда до тех пор, пока похоронный агент не потерял терпение:

— Ну что ты там роешься?! — рявкнул хозяин конторы.

— Уже все, доминус! Вот, взгляните, что я выбрал. Мастер мазнул взглядом по протянутым ему вещам, и вынес вердикт: — Двадцать сестерциев!

— Да побойтесь богов, доминус! — ахнул старик, и тут же поправился: — То есть бога… Разве ж так можно! Мы люди бедные, а вы нас последнего лишить хотите! Да тут максимум на пять!

— Это ты побойся богов! — глаза агента метнулись в сторону, и он тоже поправился: Бога! Чистого! Ты посмотри, какие шикарные куртки! Из кожи! Да в одежной лавке ты бы за каждую по десять отдал! Пятнадцать, и ни половиной асса меньше!