— Кажется, догадываюсь, — хмыкнул Рубио. — Авилесский пороховой завод, да? Не толедский, конечно, но тоже достойно. Вполне разумные люди в Бургасе собрались, как я посмотрю.

— Разумные, — согласился Северин. — Только нам это уже не поможет.

— Ну, если ты собираешься сложить лапки и сдохнуть, тогда нам действительно не по пути, — подытожил старик.

— Хватит играть, трибун, мне не до смеха. Ты наверняка уже подумал, что можно сделать в нашей дерьмовой ситуации. Поделись своей мудростью с недалеким сотником!

— Нет уж, дорогой недалекий сотник. Мы больше не в армии, и я тебе не командир, который и задачу поставит и разжует, как ее выполнить. Я для начала предлагаю подумать, что можем сделать мы, и что будут делать чистые. Смекаешь?

— Да что мы можем сделать с сотней винтовок и боезапасом двадцать выстрелов на ствол?! — закричал центурион. Мне захотелось сплюнуть. И это бравый преторианец? Вместо того, чтобы думать, что делать, только и причитает! Не удивительно, что их так легко разогнали. Старик тоже разочаровывался все сильнее — это было видно по его лицу. Однако сдаваться, в отличие от сотника, он не собирался.

— Да забудь ты о том, сколько у тебя винтовок! Что ты на них зациклился? У нас в машине лежит шесть десятков спенсеров и патронов по полсотни штук на каждую. Ты что, думаешь, мы их в подарок от поклонников получили? Думать надо не о том, что у тебя есть, а о том, что тебе нужно, и где это взять!

— Да, — Северин с силой потер руками лицо. — Что-то я и в самом деле истерику устроил, как невеста перед свадьбой. Прости, старик, я сейчас соберусь. Просто последнюю неделю все висело на волоске, только появилась какая-то надежда, и тут появляешься ты, и все хорошее настроение обгаживаешь дурными новостями. Тут любой сорвется.

Нельзя сказать, что Рубио мгновенно возглавил повстанцев, но как-то так получилось, что его распоряжения стали выполняться будто бы сами собой. Северин любую просьбу бывшего трибуна выполнял так, будто это приказ — если бы старик прямо не отказался, он бы с большим удовольствием публично объявил, что слагает с себя полномочия командира в пользу квирита Рубио. Собственно, пару раз и порывался так поступить, но старик решительно воспротивился. Ну и остальные присутствующие, видя поведение лидера, подтянулись. А компания собралась разношерстная. На территории тюрьмы разместилась большая часть бунтовщиков, так же появились поселения на территории металлургического завода, и около пятисот бывших рабочих с семьями разместились на механическом заводе. У каждого из трех анклавов были свои лидеры, так что пришлось подождать, пока все соберутся — обсуждать последние новости и вырабатывать свои действия. Главой «тюремного» поселения оказался Северин, «металлурги» с единым лидером не определились, и потому избрали из числа мастеров и инженеров совет, состоящий из четырех членов — по числу цехов. Мужчины крайне основательные, но несколько медлительные. Даже дилетанту видно, насколько они далеки от любых военных действий, в отношении которых они целиком полагаются на Северина.

Механическим заводом управлял Доменико Ортес, франтоватый парень примерно моих лет. Причем, управлял, как я понял, не только после того, как началась заварушка, но и раньше — Доменико принадлежит семье эквитов, в числе прочего владевших и механическим заводом. В отличие от владельцев металлургического, он сразу поддержал возмущение своих людей, и даже не подумал бежать, когда все началось. Хотя, подозреваю, мог просто отправиться в семейное поместье, умыв руки — потеря завода не может не ударить по семье, но в том-то и дело, что завод для них в любом случае потерян, так что заподозрить его в корыстных целях не получится. Любопытно, что парень мой однофамилец. Однако с тем же успехом он мог оказаться моим дальним родственником.

Эта мысль меня неожиданно взбудоражила. Сколько себя помню, мы всегда жили нашей маленькой семьей. Только мать с отцом и я. Ни бабушек с дедушками, ни всевозможных дядь и теть я ни разу не видел, и даже не слышал о них рассказов. А между тем, они ведь точно существуют. Про родственников мамы я вообще ничего не знаю, но вот отец — точно не был единственным ребенком в семье. Связи с родными он по какой-то причине не поддерживал, но иногда в разговорах родителей проскальзывали упоминания… Я тряхнул головой, заставляя себя вернуться к реальности. Сейчас вопросы родственных связей точно не актуальны. Денек выдался длинный, вот и начинают мысли плавать. Я мельком взглянул на настенные часы — до полуночи остается всего час. Неудивительно, что начинает клонить в сон. Жаль, что отдыха пока не предвидится.

После того, как Северин разослал вестовых, лидеры бунтовщиков собрались в течение получаса. Лица у всех настороженные: все понимают, что просто так отправлять гонцов бывший центурион не стал бы, и вряд ли он так спешит поделиться хорошими новостями. На нашу компанию все поглядывают со сдержанным интересом — подозревают, что мы с причиной сбора связаны самым непосредственным образом. Пока перебирались из столовой обратно в кабинет, Северин пару раз глянул на Рубио вопросительно — видимо, хотел спросить, не собирается ли старый отправить детишек погулять, пока взрослые дяди будут разговоры вести, но так и не решился, а сам Мануэль и не подумал что-то менять.

— Парни, как вы уже поняли, у нас очередные проблемы. — начал центурион, дождавшись, пока все рассядутся. — Вот эти ребята прибыли к нам издалека, и перед тем как явиться на нашу территорию, побывали за речкой. И даже с жандармами поболтали. Оказывается, там уже каждая собака знает, что через несколько дней сюда прибудут чистые, нас убивать. Доверять информации нужно. Трибун Рубио — мой бывший командир, мы вместе служили в претории, а до этого воевали на южных границах империи. Он и расскажет подробности.