— Так говорит Господь: небо — престол Мой, а земля — подножие ног Моих, — в то время, что одержимый разозлился, граничник, напротив, словно обрел спокойствие. — Какая разница где я, если мой Бог со мной?

— Поставишь на это?

— Ты что, дух азартных игр? — усмехнулся я. — Озвучил предложение? Получил ответ? Свободен!

Часовщик вновь изменился: только что он больше напоминал восковую куклу со зловещим шипящим голосом, чем человека, и вдруг снова стал тем, кто начал эти «переговоры». Лицевые мышцы соорудили радостную улыбку торговца, а глаза заблестели.

— Прекрасно! — воскликнул он довольно. — Значит, я все же смогу полакомиться мозгом из ваших костей!

Развернулся и зашагал прочь. Буч, видя это, вскинул винтовку, но я знаком остановил его.

— Пусть уходит. Нам нет пользы от того, что мы уничтожим это его вместилище. В этом здание полно тех, кто добровольно предложит ему свое тело.

Когда же одержимый скрылся за дверьми, ведущими на лестницу, я повернулся к Стефу.

— Прекрасные слова ты произнес, воспитанник. Осталось воплотить их в жизнь.

Слитное движение, которым нехристь вскинул лук и не целясь спустил тетиву, я едва успел отследить — а уж говорить о том, чтобы ему помешать, и вовсе не приходилось. Взгляд только метнулся вслед за пущенным снарядом и зафиксировал, как тот, пролетев небольшое расстояние, с хрустом проломил затылок одержимому. Тело демонопоклонника вздрогнуло, напряглось, будто через него пропустили мощный заряд электричества, после чего обмякло и кучей тряпья свалилось на пол.

Буч, которому меньше минуты назад запретили убивать Часовщика, как-то обиженно и по-детски поджал губы. Выражение его лица говорило: «а мне так почему нельзя было?» Эта вот его мина отчего-то возмутила меня больше, чем сам факт нарушения нехристем приказа.

Господи, что за люди меня окружают!

— Гринь! — в унисон воскликнули мы со Стефом. После чего я уже от себя добавил. — Какого хрена, твою мать, ты делаешь?

— Уместнее использовать прошедшее время, — невозмутимо ответил маг, накладывая на тетиву новую стрелу и направляя ее острие на лежащее тело. — Я уже это сделал.

— Зачем? — вопроса умнее мне как-то на язык не пришло.

— Он демон. Просто демон, натянувший на себя шкуру адепта. Я его убил.

— Но…

Я начал было говорить, собираясь объяснить соратнику, что парламентеров вообще-то не принято убивать, но понял, что звучать это будет довольно глупо. Мы безопасности одержимому не гарантировали, да и не стали бы, даже поставь он этот вопрос. Статус его как переговорщика он себе сам придумал. Просто… лично мне было неприятно убийство повернувшегося к нам спиной врага. Но при этом я прекрасно понимал и Гриня. Демон есть демон, и возникни у него такая возможность, он бы своего шанса точно не упустил. Но уподобляться ему мы не должны!

Гринь, словно прочитав мои мысли, ухмыльнулся.

— Если бы он мог — поступил бы так же. А так хоть время потратит на выбор новой тушки. Не благодари. И, прошу, не загоняйся, Оливер! Не то важно, что я сделал, а то, что нам дальше делать. С этими.

И он качнул наконечником стрелы в направлении лестничного проема.

Резонный вопрос, кстати. Корпы никуда не делись, так же торчат на месте, затыкая телами проход наверх. Нападать, вроде, не планируют, просто стоят…

А чего, интересно, я так возмутился, когда Гринь убил одержимого?

Мое сознание будто разделилось на две части. Одна — привычно-рациональная — занималась оценкой угроз, фиксировала любое движение каждого из сотни с небольшим демонопоклонников, отслеживала гул их голосов и степень агрессии. Другая же, та самая, что руководствовалась в первую очередь эмоциями, пыталась разобраться в том водовороте мыслей, в который меня швырнула казнь — другого слова не подберешь — одержимого.

Я ведь понимаю, что Стражи не ангелы. И не праведники, хотя некоторые из нашей братии, из молодых особенно, и считают иначе. Смерть человека не считается нами чем-то таким, через что нельзя переступить. Граничников воспитывают как воинов, а воин — это всегда убийца. От обычного, льющего кровь и отбирающего жизни душегуба нас отличают лишь цель и мотивы. Мы тоже, если разобраться, творим зло, но используем его как хирургический инструмент для излечения мира, а не как топор для его уничтожения.

И вот сейчас на моих глазах, нарушив мой же приказ, Гринь убил человека. Демонопоклонника, чье тело — с его согласия, кстати — заняла тварь из Ада. С точки зрения тактики — ничего такого, даже в плюс. Меньше на одного врага в будущем. С точки зрения стратегии я видел одни минусы.

Во-первых, нарушен приказ. Я четко дал понять, что отпустил одержимого. Возможно, мой приказ был ошибочным, но это неважно, оспорить его можно было и иным способом. Например, сказать: «Оли, ты хорошо подумал? Одержимый — сильный враг, через минуту кто-то из нас может погибнуть от его руки». А я мог бы пересмотреть отношение к сказанному ранее и ответить: «Действительно, чего это я? Пристрели его, Гринь!»