— Ого! Ярая атеистка пошла на попятную? — она аккуратно погладила малого по голове.

— Да уж. Старею. — Стараясь скрыть дрожь в голосе, прошептала ей в ответ.

— Димыч уснул, может, курнем?

— Нет. Не могу. Я боюсь, Жень, даже на шаг от него отходить боюсь…

На следующее утро проснулась, словно после боя. Побитая, уставшая, но, счастливая! Дима гладил меня по лицу:

— Мам, я тебя очень люблю! Больше всех! Не бросай меня…

Я, подавив зачатки истерики, нашла в себе силы прошептать:

— Сынуля, никогда! Никогда не брошу! Ты — мое солнце! Радость моя! — обняла и прижала к себе, сколько было сил. — Погоди. Дай, умоюсь. И вообще. Чистить зубы — никто не отменял!

— А где мой дракоша? — Димка вспомнил о своей зубной щетке.

— Дома. А пока поищем, что тут у Женьки есть…

— Ты же… со мной? — он посмотрел вопросительно, опасаясь чужого дома.

— Разумеется! — глотая слезы, выдохнула в ответ.

Два дня — словно в тумане. Женевьева нашла для нас психолога. Он приезжал каждый день, разговаривая со мной и с Димой. Часовые сеансы, как ни странно, имели положительный эффект. Сын, стал потихоньку приходить в себя. Я — тоже. Несколько раз списывалась с Алексом. Его звонки сбрасывала.

На третий день, после обеда, увидела Виктора. Набравшись сил, подошла к нему, глядя на Димку, который играл с собакой на лужайке.

— Добрый день. — Выдохнула первое, что пришло на ум.

— Здравствуйте. — Подчеркнуто официально ответил он.

— Спасибо тебе. Спасибо за то, что вернул мне смысл жизни… И друзьям своим передай, пожалуйста… — сделала шаг в сторону.

— Мне не нужны благодарности.

«Дежа-вю». Меня рывком отбросило в тот день, когда мы были с ним близки. Щеки покрылись румянцем. Уф-ф-ф! Тело-то помнит!

— Если я когда-то смогу вам чем-то помочь — только скажи.

В нашу сторону шла Женя с коробкой в руках. Я сделала шаг в сторону. Виктор, заметив это, презрительно сморщился. Почувствовав, как из-за этого сжалось сердце, попыталась выдохнуть.

— Ритулькин!! У меня подарок!!! — она протянула то, что держала в руках. Радио-няня. Я затряслась от беззвучных рыданий. Даже имея грудничка на руках, не было нужды покупать эту штуку. — Не плачь, пожалуйста, не плачь. — Она обняла меня, прижимая к себе.

— Спасибо, родная… — И меня накрыло. Я ринулась за дом, чтобы не видел сын. Содрогалась в конвульсиях, пытаясь дышать. Размазывала слезы по лицу рукавом. Давила рев, готовый вырваться ежесекундно. Сердце в груди горело огнем.

Очнулась от удара холода. Меня окатили водой. Ну да. Кто же еще. Виктор. Подхватил под руки, заставляя встать на ноги.

— Не могу-у-у! — тянула, жалея себя. — Пусти!!! Отстань от меня!!!

— Рита! — он прижал меня к себе так, что казалось, что-то хрустнуло внутри. — Держи себя в руках!

Женька застыла с открытым ртом:

— Э-э-э…

— Стоп! Посмотри на меня! — он тряс меня словно грушу. — Посмотри на меня!! Все позади! Ты слышишь?! Все позади! Дима — рядом!

Я попыталась сфокусировать взгляд. Вдалеке носился сын, не подозревая ни о чем. Что со мной? Почему вдруг накрыло? Провела по мокрым волосам рукой.

— Да. Рядом. Отпусти.

Виктор кивнул Женьке на Димку:

— Присмотрите за ним. — И, подхватив меня на руки, понес в дом. Уложил на диван в зале.

— Спасибо…

— Не за что. — Он поднялся с колен. Ушел. Вернулся со стаканом воды. — Выпей.

Я, послушно выполнила его… приказ. Это не прозвучало как просьба. Послышались шаги. Жека подошла, глядя на меня с опаской.

— Рит, все закончилось. Постарайся забыть…

— Извини, дорогая… что-то я сдаю позиции…

— Это кто тут расслабился? — вслед за ней нарисовался Олег. — Так. Прекращай все эти мокро-слезные дела! — он наигранно хмурился. — У тебя полчаса, а потом мы жарим шашлык. Все! Ничего не знаю!

— Дима?! — я дернулась всем телом.

— Да успокойся ты! С Максом он. Носятся вместе с Ричи. — Олег подавил усмешку. Что бы было понятно, Ричи — это собака размером со слоненка. Черная немецкая овчарка. Метра полтора в холке, с пастью размером как у чеширского кота и длинным розовым языком, сваливающимся набок.

Вспомнив о здоровенной псине, которая почему-то питала слабость к детям, улыбнулась. Все хорошо. Я с сыном в безопасности. В ответ на мой срыв, пришло раскаяние.

— Простите меня… — по щекам покатились слезы. Женька бросилась ко мне, обнимая.