Но все было обставлено, как обычно, и автомат «АКС-74 У» лежал под рукой у второго номера, потому что преступление всегда опасней, чем самое рискованное служебное задание. Каждая легальная операция спецгруппы страховалась специальной директивой дежурному по УВД. В детали его не посвящали, но при поступлении радиовызова с особым паролем он был обязан принять все возможные и невозможные меры для выполнения поступающих распоряжений, используя для этого силы и средства райотделов, вневедомственной охраны, ГАИ и любых других служб. Сейчас такого прикрытия у группы не было.

К тому же каждое исполнение, как и любая боевая операция, хранились в глубокой тайне. Время, место и условия перевозки знал очень ограниченный круг лиц: номера с первого по четвертый, начальник Степнянской тюрьмы да начальник УВД. Пятый и шестой номера ставились в известность в последнюю минуту, когда ничего и никому сообщить не могли, а прокурор и врач не были посвящены в технические детали – они наблюдали только саму процедуру исполнения. Осведомленные были многократно проверенными и совершенно надежными людьми, утечка информации исключалась, тем более что ранее отношение к секретам было совершенно иным. Сейчас надежность генерала Крамского вызывала серьезные сомнения: раз он вступил в сговор с другой стороной, а называлось происшедшее именно так, неважно в каких кабинетах и с кем он обсуждал предстоящее дело, то мог между делом шепнуть и невинную фразу: «Трое, на Степнянской трассе с полуночи до часу, аварийный фургон...»

Всего трое... Это пять лет назад бандиты не имели автоматов, гранатометов и принудительных систем остановки автотранспорта «Еж»... Сегодня бронированные стены фургона и короткий малокалиберный автомат Викентьева – просто антураж, а не средства для отражения продуманного и хорошо организованного нападения... Впрочем, такое нападение можно ожидать только на обратном пути.

В Сгепнянскую тюрьму, именуемую в официальных документах «Учреждение КТ-15», спецавтозак вкатился точно по графику – ровно в ноль тридцать. Начальник учреждения полковник Кленов лично встречал машину. Он был обязан Викентьеву: несколько лет назад наряд особого блока не смог отразить нападение смертника, но второй и третий номера заломали озверевшего преступника, предотвратив кровавую развязку. К тому же Викентьев не написал об этом рапорт, чем спас Кленову карьеру.

– Что, опять тронулось? – спросил полковник, поздоровавшись со вторым номером за руку и кивнув Попову. – А говорили – мораторий...

– Говорят одно, делают другое, – спокойно ответил Викентьев. – Политика. Как их можно не стрелять?

– Это верно, – на вытянутом, не по возрасту морщинистом лице начальника тюрьмы отразилось полное согласие с такой постановкой вопроса.

– Тех горлопанов, правозащитничков, к нам бы в особый корпус, пусть подежурят пару суток да посмотрят на этих...

Викентьев протянул зловещий бланк с красной полосой – предписание на выдачу смертника.

– А уведомление из Москвы мы не получили... – с недоумением сказал Кленов, рассматривая подпись генерала и гербовую печать управления. – Я еще удивился, что вы едете...

– Их теперь не дублируют, – импровизировал второй номер. – Нам прислали, считают – достаточно.

– Хоть бы сообщили... Порядки меняются каждый месяц, а инструкции присылают через полгода... Кленов проставил на бланке время и расписался.

– А вас что, только двое?

– Так он вроде не супермен! Не то что Удав...

Напоминание о давнем промахе отбило у Кленова охоту дискутировать, но для себя он отметил, что всеобщее разгильдяйство и похуизм проникли даже в спецгруппу и разъели даже такого железного человека, как подполковник Викентьев.

Они прошли в особый корпус, из камеры вывели невзрачного человечка, в котором непросто было угадать кошмар Тиходонска – любителя черных колготок Киршева. Он трясся и монотонно выл, как будто скулила жестоко избитая собака.

– Руки! – рявкнул Кленов, тот послушно завел руки назад, и Викентьев защелкнул наручники. После этого второй номер расписался в получении смертника, и его отвели в фургон. Часы показывали ноль пятьдесят, когда группа тронулась в обратный путь.

– Это не я... Они меня заставили... Говорили, не признаюсь – убьют... Сейчас я вам всю правду расскажу, только послушайте...

Кошмар Тиходонска плакал и нес обычную в таких случаях ахинею. Попов привык ко всему этому, но сейчас вой и бессвязное бормотание вызывали прилив злобы, и он понял, чем это вызвано. Когда ехали на настоящее исполнение, плакать и оправдываться смертнику оставалось от силы сорок минут, и с этим мирились. Но сейчас жалко лепечущего кровавого маньяка ожидала свобода, все существо милиционера протестовало против происходящего, и вой являлся поводом излить этот протест.

– Заткнись, а то почки отобью! – рявкнул он, и, как ни странно, угроза подействовала, Киршев замолчал.

Обратный путь тоже прошел без приключений, через сорок минут спецавтозак въехал на территорию точки исполнения.

– Гля, а где же все остальные? – удивился Сивцев.

– Меньше вопросов! Ты не у тещи на блинах! – резко оборвал его Викентьев. – Сейчас разгрузимся, и тоже будешь свободен!

Сержант прикусил язык. Второй номер никогда не грубил, сейчас явно происходило что-то непонятное. А от непонятного, как известно, лучше держаться подальше.