— Удивился? То-то же!

— Но каким образом?

— Он позвонил. Я говорила, где работаю, запомнил, нашел телефон, пригласил… А вышли из кино, чувствую, ему стало плохо, хоть вида не показывает, я говорю — что-то устала, давай возьмем такси. Доехали до его дома, он отошел, зайдем, просит, и смотрит жалобно так… Зашла. С родителями познакомились, милые люди, старенькие, как они бегали вокруг меня, как хлопотали, чаем поили, на кухне с матерью слово за слово — и выяснилось все.

— Что? — резко спросил Колпаков.

— Успокойся, Генчик. Поздний ребенок, родовая травма. Так что ты ни при чем. Старики себя клянут, всю жизнь ему подчинили, но толку… Тягость, жуть… Ушла под впечатлением, два дня не могла в себя прийти…

Тон Лены не соответствовал смыслу слов — веселая скороговорка девочки-болтушки.

— Учти, из-за тебя страдала! Ты доволен, что все выяснилось?

— Доволен? Странное представление о довольстве… История тяжеленькая…

— Не цепляйся к словам. Тебе легче? Спокойней?

— Легче? А почему он ходит в ДФК?

— Еще сомневаешься? Перестань, Генчик! Новая волна, общий интерес, он и приходит, смотрит, где-то завидует — комплекс неполноценности и все такое, отсюда странности поведения. А остальное ты сам домыслил — взгляды, преследование, усмешки.

— Жаль парня.

— Самое смешное, что он, кажется, в меня влюбился.

— Очень смешно.

Колпаков попытался представить Лену идущей с инвалидом в кино, пьющей чай на скромной кухне…

— А где он живет?

— Господи, какая разница! Он много раз звонил, звал в кино, в гости, куда он еще, бедняга, может пригласить. С трудом удалось отговориться!

— Причины-то придумывала правдоподобные?

— Обижаешь.

— Ну-ну.

— Что с тобой, Генчик? Ты чем-то расстроен?

Действительно, что с ним? Вроде и ничего. Просто накатила волна раздражения, стерла, как мокрой шершавой губкой, теплые чувства к яркой беззаботной хозяйке, осталось лишь недоумение: зачем он здесь, почему ведет пустой бессмысленный разговор то ли с дорогой фарфоровой статуэткой, то ли с роскошной ангорской кошкой, заведомо непонимающей человеческую речь, но умело реагирующей на интонации и прищуром глаз, мягким мурлыканьем, подергиванием хвоста создающей иллюзию диалога.

Через мгновение он пришел в себя, отчуждение исчезло, мягкая рука гладила его шею, душистые волосы щекотали лицо, под грубыми железными пальцами кожа казалась еще нежнее, и он боялся причинить Лене боль. А все остальное не имело значения.

Когда они прощались, Лена вдруг спохватилась:

— Ты знаешь, у Тамары Евгеньевны несчастье! Сыну на тренировке сломали ногу.

— Этого еще не хватало!

— Хорошо, что у них в секции занимается врач, такой крепкий, представительный, с бородой — интересный мужчина. Он отвез Виктора в больницу, сделал все, что надо, и привез домой. Я как раз у нее гостила, они и заявляются, а Витька на костыле, нога в гипсе… Представляешь? Хомутова чуть в обморок не упала, но врач ее успокоил. Очень любезный доктор…

Колпакову стало ясно, чем вызвана такая любезность, — Кулаков сам сломал Витьке ногу. И это бы еще полбеды, но он совмещал и шинировал перелом — любезность могла выйти боком… Плохо дело! Куда смотрел Николай — он оставался за тренера!

— …И Тамара Евгеньевна к нему расположилась. А вначале хотела жаловаться самому Габаеву!

— Кому?

— Габаеву! Разве ты его не знаешь?

— А кто он такой, этот «сам Габаев»?

— Ну, ты даешь! Это же главный по карате!

Колпаков недоумевающе смотрел на Лену.

— Откуда ты взяла?

— Да все это знают, Генчик!

Лена широко раскрыла удивленные глаза.

— У Зверевой есть список, ну… людей, которые решают вопросы в разных сферах. Так по карате на первом месте Габаев. Ты тоже там есть, но идешь после него… Он вроде председатель.

Колпаков с трудом сдержал ругательство.

— Гришка Габаев — рядовой тренер. Он не председатель федерации, даже не заместитель. Кстати, заместитель — я, хотя хвастаться этим и в голову никогда не приходило. Как спортсмен он тоже мне уступает. Я тебе это говорю, чтобы ты не верила слепо всякой Зверевой и ей подобным.

Лена простодушно захлопала ресницами и потупилась.

— Генчик, ты такой непрактичный… Неважно, кто там официальный председатель, важно, что Габаев решает любой вопрос, для людей этого достаточно.

— Да ничего он не решает и решать не может!

— Ты просто не в курсе, Генчик. Зверева выходила на него, чтобы выделили зал одной группе, — он все сделал!

— Ясно, — нехорошим голосом сказал Колпаков и повернулся к двери, но задержался. — А какое отношение имеет косметичка Зверева к выделению спортивных залов?