— Пока Тони не попытался?

— Вся семья не одобряла его связи с телевидением, но он хотел рискнуть, — вздохнула Дездемона. — И, поскольку ему ничего больше не светило, мы все держали за него кулаки, надеясь, что он найдет себя.

— В Голливуде? — Старк поднял маленькую чашечку кофе. — Я всегда смотрел на Голливуд как на место, где легко потеряться.

Дездемона сморщила нос.

— Именно это сказал дядя Августус. Но мы все же надеялись. Тони долгое время был в депрессии, ему ничего никогда не удавалось. Он беспокоит не только меня. Мы все очень озабочены.

Старк поставил вторую чашечку с кофе на стол.

— А ты когда-нибудь играла на профессиональной сцене?

— Я пыталась. Бог свидетель, я пыталась. Даже занималась на курсах актерского мастерства и изобразительного искусства. Но постепенно осознала, что я единственная в семье не имею никакого таланта. Мне было трудно признать это, труднее всего на свете. Я так хотела поддержать семейную традицию.

— Но ты не совсем Вейнрайт, верно? — мягко заметил Старк.

Ее взгляд стал жестким.

— Я самая что ни на есть Вейнрайт. Я Вейнрайт с пяти лет.

— Успокойся, я не хотел тебя обидеть, а просто уточнял вопрос. Тебя удочерили?

— Да. — Тон Дездемоны был ледяным. — Мое имя было официально изменено на Вейнрайт.

— Ты говорила, что мама вышла замуж, когда тебе было пять лет. Твой настоящий отец умер?

— Еще до моего рождения. — Дездемона отпила кофе. — Автокатастрофа.

— Значит, ты и мама жили одни пять лет?

— Не совсем. — Она задумчиво смотрела на темный крепкий напиток.

Старк ясно видел, что Дездемона уходит от разговора, но это лишь разжигало его любопытство.

— Твоя мама дважды выходила замуж?

Дездемона колебалась, потом пожала плечами.

— Через два года после смерти папы она вышла замуж за его делового партнера Георга Нортстрита. У того было плохо с головой, но мама этого вначале не знала. — Капелька кофе упала с ее чашечки. — Поняли, лишь когда у него начались приступы бешенства. Он лечился, врач говорил, что есть улучшения. Но Георг начал бить маму.

— И тебя тоже? — Старк похолодел. Дездемона так крепко сжала чашку, что побелели пальцы.

— Когда он взялся за меня, мама перестала платить за его лечение, собрала вещи, и мы ушли от Норстрита среди ночи. Я помню, как она просила меня не плакать. Мне было очень страшно.

— Боже мой!

— Я так была напугана Георгом Нортстритом, боялась, что не смогу защитить маму, шокирована тем, что он хотел сделать со мной. От этого времени в памяти остался только страх. Не люблю вспоминать.

— Хаос, — тихо сказал Старк.

— Что?

— Страх казался ребенку чем-то вроде хаоса.

— Думаю, так.

— Что было с вами потом, когда вы ушли от Нортстрита?

— Мы поехали в Калифорнию. — Тень ушла из глаз Дездемоны, и она улыбнулась. — Мама дизайнер по костюму и актриса. Она получила работу в театре, где проходил Шекспировский фестиваль.

— Там вы и встретились с Вейнрайтами?

— Да. Они взяли нас под крыло, мы стали частью их семьи. Мама и Бенедик Вейнрайт полюбили друг друга.

— И у тебя появилось новое имя.

Дездемона кивнула.

— Я хотела иметь совершенно новое имя и новую жизнь. Хотела стать настоящей Вейнрайт. В этой семье у всех имена из шекспировских пьес, поэтому я и выбрала Дездемону.

— На то была определенная причина? — спросил Старк.

— Мне просто нравилось звучание этого имени.

— Я не крупный знаток, но Дездемона была невинной верной женой Отелло, который не доверял ей? — продолжал Старк. — Насколько я помню, она плохо кончила.

— Да. — Девушка грустно улыбнулась. — Мне, пятилетнему ребенку, просто понравилось звучание. Допускаю, если бы пришлось снова выбирать имя, я бы взяла какое-то другое. Может быть, Елена, из пьесы «Все хорошо, что хорошо кончается».

— Значит, твоя мама и Нортстрит разведены?

— Мама начала процесс, но Нортстрит умер, — тихо сказала Дездемона.

— Как он умер?

— Он выстрелил себе в голову. — Дездемона слегка пошевелилась, как бы стряхивая темное душное одеяло. — Послушай, если не возражаешь, давай сменим тему.