Он понимает, что если хочет выстрелить повторно, то нужно действовать без задержки и тянется за второй стрелой. Далиец в это время пытается перегородить мне путь к своему напарнику и разводит щит и меч в разные стороны, открывая закованную в броню тело; ведь он считает, что без оружия меня не стоит слишком бояться.

Это твоя ошибка. Но откуда тебе это знать? Ты ведь думаешь, что ловкий и подвижный хаттаец моя первая цель.

Перехватываю щит в левую кисть, закрываясь от возможного удара меча, и с нечеловеческой скоростью прыгаю к нему, отведя назад руку для замаха. Костяшки пальцев превращаются в камень, и я пушечным выстрелом бью ему кулаком прямо по шлему. Из-под смятого забрала брызжет кровь и халифатец опрокидывается на спину.

Проникающая боль в груди слева — вторая стрела нашла свою цель. Молниеносный внутренний взгляд: металлический наконечник на четверть ногтя вошел в сердечную мышцу. Значит очень сильный удар или выстрел все же способен пробить защиту внутренних органов. Учтем.

Хаттаец, увидев мое секундное замешательство и торчащее из груди тонкое древко с оперением, решает сделать третий выстрел и тянется к колчану, чтобы покончить со мной.

Щит с пронзительным свистом вылетает из моей усиленной контуром руки, и острым, словно лезвие краем, разрубает лук, врезается в шею неудачливому кочевнику и вскрывает горло. Его голова запрокидывается назад и повисает в неестественном положении. Из обнажившихся артерий толчками выбрасывается кровь, тело еще стоит пару секунд, а затем его ноги подгибаются, и он заваливается на бок окрашивая желтый песок алой кровью. Бросаю контрольный взгляд на латника и вижу, как содрогаются его ноги в посмертных судорогах.

Бой закончен.

В наступившей тишине раздались одиночные хлопки, которые постепенно подхватили остальные зрители. Я резким рывком выдернул стрелу из груди, чем вновь вызвал восхищенные возгласы, и направил «муравьев» подлатать сердце. Остальную часть раны заблокировал гасящим полем, чтобы она не заросла преждевременно.

— Харги! Ту хем харги! — хозяин дворца подскочил со своего любимого кресла и побежал ко мне, заставив распорядителя и еще одного человека последовать за ним. — Харги, аштам еул махабати котар сума.

Незнакомец оказался лекарем и незамедлительно принялся обрабатывать рану какой-то вонючей мазью. А халиф ходил вокруг меня восхищенно качая головой, и цокал языком.

— Ашах-туль-Хани нарекает тебя Харги, что значит Неуязвимый, и спрашивает, как ты себя чувствуешь. — произнес Хаби.

— Превосходно. Мне повезло, что стрела не задела сердце, — я вспомнил, рассказы Дони о горячке берсерков и добавил: — Главная боль придет после того, как исчезнет ярость, но на мне все очень быстро заживает.

Он передал мой ответ халифу, на что тот возбужденно разразился длинной, и пока не понятной для меня речью. Хаби выслушал его и вновь обратился ко мне:

— Ашах-туль-Хани спрашивает, тебе обязательно так быстро убивать? Если ты всегда так будешь драться, то с ним никто не станет заключать пари на нормальных условиях, и вы оба не заработаете.

— Я буду сражаться так, как велит мой хозяин! — думаю, немного умасливания не помешает. Завоевать расположение говорите?

Едва мои последние слова были переведены, как халиф радостно похлопал меня по плечу и с нетерпением посмотрел на своего лекаря. Тот заметно ускорил обработку раны, наложил тугую повязку на мою грудь и что-то шепнул распорядителю. Надеюсь, он ничего не заподозрил.

Через минуту на арену прибыли слуги и начали оттаскивать мертвые тела к краю и равнять песок на площадке, словно занимались этим уже много раз, а наша группа отправилась в сторону зрителей. Халиф обвел рукой собравшихся девушек и произнес:

— Ту либа хом, Харги! Ак ту хыма мала томэ.

— Можешь выбрать любую и владеть! — озвучил его речь Хаби. — Сегодня ты переезжаешь в новое жилище.

Ну вот и первые подарки, как бы мне их не записали дополнительно на счет. Впрочем, от этого я точно не откажусь. Мой взгляд встретился с хитрыми глазами Лимы, и она многозначительно подмигнула мне.

— Ее! — я указал ладонью в сторону своей соотечественницы, — Я выбираю ее. Передай хозяину, что я несказанно благодарен за такой подарок и с нетерпением жду следующего боя.

Халиф одобрительно кивнул и направился прочь. Следом за ним ее покинули остальные, оставив меня с Хаби и мельтешащими туда-сюда слугами.

— Ну как? — я довольно взглянул на распорядителя.

— Лучше бы поменьше красовался! Теперь не жди легкого противника. Но признаю, ты был хорош! Держи, заслужил. — он вытащил из-за пазухи небольшой мешочек и передал мне.

Я раскрыл подарок, и мое сердце затрепетало от радости и волнения.

Эйголь!

Я еле удержался, чтобы тотчас не принять его. Если с Рики что-то случилось…

Хаби отвел меня в сторону женской половины дворца, но мы не стали заходить на нее, а прошли мимо и свернули в симпатичную апельсиновую рощицу, за которой обнаружился небольшой аккуратный домик. Обстановка внутри него оказалась очень уютной: полы застилали мягкие толстые ковры, спальню украшала огромная мягкая кровать, а в гостиной имелась вся необходимая плетеная мебель и симпатичный столик из красноватого дерева. Кажется, я такое уже видел в доме у хаттайского посла много лет назад. На этом столике лежала средней толщины книга, обложку которой украшала надпись на двух языках. Я легко определил, что это учебник Далийского языка.