Дикое облегчение и боль наслаждения смешались воедино и взорвались. Я слышал свое дыхание, чувствовал, как по шее катится капелька пота. Перед глазами стоял белый туман, а в ушах шумело. И только чей-то голос настойчиво пробивался сквозь ватное пространство вокруг. Я не сразу понял, что меня зовут по имени.

— Эстре! Эстре, ну пожалуйста! — молила она, пытаясь вырваться из моих рук, все еще прижимающих к себе ее бедра. Да. Точно. Тут же еще эта девчонка.

Я пошевелился, открыл глаза и… и увидел Лан.

Она стояла в настежь открытых дверях. Стояла и молчала. Возле нее замер с ехидной усмешкой Закк, за ним — Эдар, а еще позади — возбужденно гомонящая толпа в серых хламидах, пытающаяся рассмотреть, что тут происходит. Ирилла ерзала и плакала, пытаясь вырваться: мои пальцы впивались в нее. Я, наконец, разжал их. Северянка стрелой вылетела в сад, хныча и причитая. Я остался один на кровати — голый, жалкий. А моя жена все смотрела на меня и смотрела. И взгляд ее был таким пустым…

— Лан… — прошептал я.

Услышав свое имя, она будто бы очнулась: моргнула, развернулась и пошла прочь.

— Эй, а как же этот развратник?! — возмутился Закк, видя, что она не собирается чинить надо мной никаких расправ. Эдар сгреб его, как ребенка, одним движением вынося вопящего северянина прочь из моих покоев, и закрыл дверь.

— Лан, прости, — бессмысленно зашептал я, словно в бреду на четвереньках ползя к двери и принимаясь скрестись в нее. — Прости меня… прости… прости… прости…

Но шаги удалялись.

Я сидел в кресле, полностью одетый. Я ждал. Мысли были парализованы, по ним растекался ледяной страх. Что теперь? Что меня ждет? Меня казнят? На меня натравят драконов? Закидают камнями?

Я посмотрел в окно. Светало. Где-то бряцали ведрами поварихи, встававшие раньше всех. Угрюмый ворон бродил по саду, ища, чем бы подкрепиться. Его перья тускло поблескивали под холодным солнцем. Кем ты был в прошлой жизни, черный падальщик? Что сделал такого, что бродишь теперь в поисках объедков? И кем буду я? Порой мне кажется, что я делаю все правильно. Но потом спираль времени проносит меня мимо прошлых поступков, и с новой высоты они кажутся совсем другими. И опять-таки, был ли я неправ, когда их совершал? Ведь в тот момент я был другим человеком. Правильные они или нет, наши поступки меняют нас. Сегодня ночью я что-то изменил, и теперь мне страшно. Что теперь будет?

Я еще раз оглядел свои покои: не стоит ли взять что-нибудь? Вдруг сегодня меня изгонят. Отведут в горы и бросят там. Ни разу не видел, как в Асдаре наказывают. Есть ли у них суд, защитники? Дают ли право высказаться? Может, потому и не видел никогда, что провинившихся сразу убивают.

Нет, я не боялся смерти. Ну, если только чуть-чуть. Боли я боялся куда больше. В конце концов, смерть — это лишь подведение итогов, а после нее все начинается заново. Если ты, конечно, не совсем пропащая душа, и демоны не ждут тебя по ту сторону. Куда сильнее боялся дурной славы: только бы все осталось здесь, в Асдаре, только бы история не вышла за его границы, не долетела до моих родных! А еще я боялся взгляда Лан. Этого не избежать. Прежде, чем меня накажут, я должен ее увидеть. Она должна знать, что это была не просто шутка и не просто месть. Наплевать на эту Ириллу — таких тысячи. Но это был мой способ выразить то, что накопилось у меня на душе. Сомневаюсь, что Лан это поняла. Нужно ей объяснить. Да, гадко, мерзко, возмутительно. Знаю. Я виноват. Поэтому сижу и жду, пока за мной придут, и не пытаюсь сбежать.

Но виноваты и они — асдарцы. Разве они не понимали, что я другой, что их традиции кажутся мне бредом сумасшедшего? Не только они, не только я. Виноваты и мои родители: это они меня таким воспитали. Нет, я не жалею об этом. И нет, я не пытаюсь оправдаться. Просто в любой беде виноваты все, кто к ней причастен. Убери из этого списка любое действующее лицо, и все было бы по-другому. Но ответственность всегда несет последний. То есть я.

Утро разгоралось. Такое обыденное и такое далекое. Оно заливало холодным светом мои покои, подсвечивая столбы пыли, витающей в воздухе, и раскрашивая помещение цветными бликами. Солнечный зайчик от старого зеркала подкрадывался все ближе к моей ноге. Почему никто не приходит за мной? Я уже все обдумал, разложил по полочкам. Я даже приготовился ко всем возможным исходам. Я готов. Так почему вокруг такая тишина?

Подождав еще около получаса, я встал и осторожно выглянул в коридор. Там было пусто и тихо. Сквозняк тянул по полу маленькое бело перышко. Я закрыл дверь. Странно. Меня даже никто не охраняет. Подойдя к окну, я открыл его настежь, впустив свежий утренний ветер, и высунулся по пояс. И тут тишина. Только с кухни доносится привычная брань толстой поварихи. Как будто ничего не произошло.

Звон колокольчика, раздавшийся в коридоре, заставил меня подпрыгнуть. Сердце гулко заколотилось в груди. Я сделал несколько глубоких вдохов, успокаивая его. Самый обычный колокольчик. По всему дому тут и там стали раздаваться шорохи: люди собирались на завтрак. А я? Почему мне все еще никто ничего не сказал? Что мне делать сейчас? Или это как с поиском места для сна: сам догадайся, где и как тебя будут наказывать? А если я вот прямо сейчас возьму и сбегу?

Впрочем, никуда я не побегу. Если не асдарцы, то отец меня с того света достанет, если узнает. А он непременно узнает, когда «великая бабушка» настрочит ему еще одно письмо о том, как его нерадивый Эстре побоялся выйти и получить свое наказание. Да и к тому же, вполне возможно, что охрана стоит не возле моих покоев, а у выходов из дома: откуда мне знать, как здесь обстоит дело с преступниками?

Мальчишка с колокольчиком пробежал мимо еще раз. Я подошел к двери и прислушался. Раздался знакомый скрип, от которого все у меня внутри вздрогнуло, перевернулось и завязалось ледяным узлом: это открылась дверь в покои Лан. Вот до меня донесся тихий шелест ее шагов. Дверь снова скрипнула и закрылась. Послышался вздох. Некоторое время Лан стояла на месте, словно о чем-то размышляя. Я застыл, весь обратившись в слух. Сейчас, вот сейчас она сделает пять шагов и возьмется за ручку моей двери.