— Теперь моча девственницы, — пробормотала Мариша, усаживаясь рядом.

— Я писать не буду, — замахала я на них руками.

— Ой, да какая из тебя девственница! — отмахнулась она. — У меня тут где-то пузырек есть. Между прочим — ценнейшая вещь: моча суккуба-девственницы.

— Дочки, что ли, твоей?

— Ага. Мла-адшенькой, — с нежностью пробормотала Мариша, поглаживая пузырек и прижимаясь к нему щекой. — Но для тебя ничего не жалко.

И она щедро полила карты. Гадость какая. Я взяла бутылку вина и отхлебнула, хотя до меня еще первая порция не дошла.

— Правильно, пей давай. Тебе штрафная полагается. Так на че мы гадаем-то? Я забыла. А! Точно! На любофф! Тяни карту.

— А можно я их руками не буду трогать? — брезгливо поморщилась я.

— Ну хоть сдвинь тогда чем-нибудь, — ответила Мариша, и я осторожно сдвинула полколоды черенком ложки.

— Агась. Приступим.

Мариша снова подняла карты к лицу, внюхалась в них, а когда открыла глаза, начала уже конкретно напоминать безумную. Видно, они тут кроме вина еще и дурманом баловались. То-то мне все кажется, что благовониями благовоняет. Мариша тем временем затряслась и забормотала что-то неразборчивое в карты. Все кругом взялись за руки и начали гудеть, нагнетая обстановку. Вообще-то гудение нисколько не помогало гадалке. Просто так было таинственнее, по мнению собравшихся. Пока они гудели, я допила бутылку. Вот теперь вино начало до меня доходить: в голове чуть зашумело, и стало очень хорошо. Даже дурость с картами, измазанными в крови, слюне и моче, больше не казалась чем-то отвратительным. Так, легкая Маришкина придурь.

— Уу-у-у-А! — крикнула подруга и, словно обжегшись, бросила карты перед собой. Некоторые из них в полете развернулись, некоторые остались рубашками вверх.

— Эх, бедная ты моя, бедная, — горько начала Мариша, но я сразу поняла, что она прикидывается. — Не будет в твоей жизни истинной любви, потому что… потому что… Потому что она у тебя уже есть! Ура!

И Мариша принялась скакать вокруг меня, тряся какой-то картой. Безумие оказалось заразным, и другие девушки тоже запрыгали.

— Ну и кто ж моя истинная любофф? — поинтересовалась я, разглядывая выпавшие символы, но ни черта в них не понимая: карты были гадальными, и рисунки на них были какие-то неизвестные.

— Ну вот же, смотри: видишь ты его каждый день, и в доме он твоем живет. А еще вы недавно куда-то ездили — видишь, тут карета? Не конь, а карета. Значит — вместе ездили. Значит, из гарема он! — уверенно постановила Мариша.

— У тебя в гареме триста мужиков, — напомнила я. — Который из них мой?

— А это тебе лучше знать, — отмахнулась Мариша. — Главное, что есть уже. Карты-то не врут. Если вы друг друга найдете, счастливы будете до конца ваших дней. А ежели упустишь ты его, век тебе не быть замужем. Ты пей давай, пей!

— Да я и так уже полбутылки выпила чуть ли не разом, — попыталась отвертеться я. Не удалось. Мне всучили еще одну открытую бутыль. И хоть бы одна добрая душа предложила бокал или хотя бы чайную чашку.

— Пошли, — сказала Мариша, впившись мне в плечо.

— Куда? — испуганно спросила я, пытаясь вырваться из ее захвата. С другой стороны в меня вцепилась Марго.

— Туда, — туманно ответила подруга, и они потащили меня по коридору.

— Э-э! Вы чего задумали? — я дергалась между ними, как распятый на жертвеннике ягненок под ножом шамана аборигенов.

— Чего-чего, — передразнила меня Мариша. — Венец безбрачия с тебя будем снимать. Не дергайся, идти тяжело.

— Не надо с меня ничего снимать! — запротестовала я. — Мне и так хорошо.

Но спорить с ними было бесполезно. Меня затащили сначала в один из потайных ходов, потом куда-то вниз, в сырые объятия подземелий, а потом и еще глубже — туда, где, наверное, полсотни лет никого не было.

— Раздевай, — повелительным жестом махнула в мою сторону Мариша. Марго тут же охотно принялась вытряхивать меня из платья. Спьяну ей это плохо удавалось, тем более, что я сопротивлялась как могла. Но в конце концов, тупая бабья сила, коей в моих мучительницах было куда больше, чем во мне, победила, и платье с треском выпустило мою испуганную тушку. Мариша щелкнула пальцами, призывая голубой магический светильник. Я стала сама себе напоминать привидение в длинной нижней рубахе. Светильник разгорался все ярче и, наконец, осветил помещение.