— На что?

— Выйти за меня, если б узнала, что носишь моего ребенка? — договорил Дэн.

— Действие.

— Что? — не понял Дэн.

— Я не знаю ответа на твой вопрос, поэтому выбираю действие, — пояснила я.

— А-а, — протянул он и хищно потер руки. — Отлично. Всегда мечтал иметь личного раба.

— Эй-эй! — осадила я его. — Ты сильно-то губу не раскатывай: помни, что я тоже могу тебя спросить о чем-нибудь таком, о чем ты не захочешь рассказывать.

— Давай, спрашивай, — тут же предложил Дэн. — Я подожду с загадыванием действия. Мне совершенно нечего скрывать, ибо я самая честная личность в мире. Ни одного секрета у меня нет.

Ой, как вы ошибаетесь, молодой человек. У вас есть такая страшная тайна, что вы даже сами о ней не знаете.

— Хорошо, — кивнула я. — Тогда вот тебе мой вопрос: за что тебе сильнее всего когда-либо было стыдно?

— За то, что матери в детстве сказал, что она дура, что за отца замуж вышла. Стыдно до сих пор, — ответил Дэн. — Я ж тебе говорил, что нет такого вопроса, на который бы я не ответил. Можешь еще попытать счастья, я не буду считать пропущенные мной вопросы.

— Ловлю тебя на слове, — тут же разгорелась я азартом следователя. — Вопрос номер один: когда ты первый раз поцеловал девочку и кем она была?

— Моя кузина на моем же тринадцатилетии. Правда, я тогда не знал еще, что она дура набитая.

— Ладно, допустим. Вопрос номер два: тебе понравилось с Мираи?

— Да. Но если б не работа, я бы с ней не стал спать.

— Вопрос номер три: каков твой идеал женщины?

— Хм. Честная и спокойная. Ненавижу лгуний и истеричек.

— А внешне? — уточнила я.

— Мне нравится, когда попа большая. Но не в смысле толстая, а в смысле — широкая по сравнению с талией и такая… кругленькая.

Дэн показал в воздухе желаемые формы. Интересно, как моя задница выглядит? В зеркале такое особо не разглядишь.

— Принято. Едем дальше. Что ты любишь? — продолжила я.

— В постели или по жизни? — уточнил Дэн.

— И то, и другое.

— Я люблю свеклу с чесноком, дрессированных грифонов, эквилибристов, гигантские качели, после которых нормальных людей тошнит, шуршать когтями по женским спинам и ягодицам, чернику, книги по истории и когда берут в рот.

— Что берут в рот? — не поняла я.

— Я думал, тебе не нравится, когда при тебе такие слова называют, — Дэн с укором посмотрел на меня. Пару секунд я хмурилась, пытаясь сообразить, а потом густо покраснела. Вот ведь я дура.

— Поняла, — сказала я.

— Еще вопросы будут? — спросил Дэн, не дождавшись моей новой реплики. — Я доказал тебе, что до бесконечности могу честно отвечать на любые вопросы?

— Про бесконечность я бы поспорила, но вопросов больше нет. Можешь теперь меня спрашивать, я хочу попробовать так же быстро и честно отвечать, ничего не скрывая, — решила я.

— А получится? Это довольно трудно с непривычки, — предупредил Дэн.

— Попытка не пытка. Если что, я всегда могу согласиться на действие.

— Не боишься, что с действием тоже не справишься? — Дэн многозначительно пошевелил бровью.

— А ты не наглей, тогда справлюсь, — возмутилась я таким намекам. — Давай уже, задавай.

— Хорошо. Когда был твой первый поцелуй и с кем?

— С Ее Величеством в двенадцать лет, так что я тебя в этом обставила.

— Оригинально. Не каждый таким может похвастаться, — оценил Дэн. — А как насчет твоего первого раза в постели с мужчиной? Когда, где и с кем это было?

— В семнадцать лет, на мешке с овсом, с конюхом, — зажмурившись, оттарабанила я то, что даже Маришке никогда не рассказывала.

— Что, твоя первая любовь? — понимающе закивал Дэн.

— Нет, — я даже отшатнулась.

— А зачем тогда? Он тебя что… того — изнасиловал? — шепотом уточнил Дэн.

— Да нет, я вроде как сама хотела. В смысле, его-то я не хотела, он был, на мой тогдашний вкус, слишком старый — тридцатилетний — да еще и с усами. Просто я в то время встречалась с самым популярным парнем академии искусств и страшно боялась, что он будет смеяться надо мной из-за моей невинности, — призналась я. — Вот и пришла в конюшню: вся академия знала, что наш конюх с ума сходит по молоденьким девчонкам. Стоило только намекнуть, и он меня завалил.