Анализ собственных мыслей и побуждений был на корабле обязательной дисциплиной, и позднее 19-й не раз пытался вспомнить, о чем он думал тогда и что чувствовал. Кажется, он даже не пытался осознать случившееся — просто сидел и смотрел на экран. Затем за соседним пультом 113-я откинулась на спинку кресла и тихо засмеялась. И только тут до него дошло. Обрыв кабеля.

— Всего-то? — потрясенно произнес он.

162-й шумно заворочался в своем кресле и радостно объявил: „Живем!“ Теперь он уже не выглядел испуганным.

„Как и все мы, — подумал 19-й. — Пронесло. На этот раз пронесло“.

Весь экипаж находился сейчас у экранов, и все переводили дух, освобождаясь от чувства чудовищной опасности. А затем кто-то набрал на пульте слово „локализация“ — запрос компьютеру, с требованием указать, где именно произошло повреждение.

Ответа 19-й не понял. На экране обычным зеленым светом вспыхнула строчка: „Локализация невозможна“.

— Ну и ну, — пробормотал 19-й. — Не знал я, что для нашего компа существуют невозможные вещи.

Компьютер, установленный на корабле, по сути, управлял абсолютно всем, происходящим на борту. Он искал, находил и ликвидировал мелкие повреждения, он управлял всеми корабельными роботами, он держал в своей необозримой памяти родословные всех членов экипажа, он составлял для каждого меню, учил детей и следил за работой реакторов. И уж конечно, хранилась в его памяти схема гигантского звездолета, со всеми изменениями, внесенными после старта. И вот на тебе.

— Кто-нибудь знает, что это может означать? — поинтересовался 54-й.

— Я знаю, — 113-я пожала плечами, — только все равно чушь получается.

— Ну?

— Ну, в общем, такой ответ возможен, если схема корабля в памяти компьютера не соответствует истинному положению дел.

В рубке воцарилось молчание. А на экране тем временем строчка за строчкой появлялись комментарии — кто-то из группы технического обеспечения давал разъяснения.

— Кто пойдет? — осведомился 54-й.

19-й неторопливо набрал на клавиатуре: „жребий“.

Компьютер ответил мгновенно:

— 19.

Жилая зона звездолета имела форму цилиндра, на верхнем торце которого возвышалась ажурная решетчатая конструкция-ферма главного реактора, увенчанная гигантским шаром. Такое расположение было выбрано не случайно — реактор должен улавливать космический водород и служить одновременно метеоритной защитой для жилой зоны. И вот теперь, видимо, шальной метеорит ухитрился подобраться к кораблю не спереди, где он благополучно угодил бы в воронку питания и в виде плазмы направился бы в двигатель, а сзади и сбоку, причем не просто подобраться, а разрушить заключенный в прочную оболочку вакуумной защиты силовой кабель.

„Случай сам по себе маловероятный, — думал 19-й, направляясь вверх по спиральному коридорчику, — но с другой стороны, времени для его осуществления было более чем достаточно…“

— Готов, — произнес 19-й. Он стоял сейчас перед дверью „горячей“ шлюзовой, облаченный в средний скафандр.

— Ни пуха ни пера, — донесся из наушников чей-то голос, он так и не разобрал — чей. — Тебе хоть известно, что это первый выход за историю корабля? Раньше гоняли только роботов.

— Первый? — изумился 19-й. — Умели строить предки!

Корабль шел с постоянным ускорением в один „же“, и любой сорвавшийся с него предмет быстро оказывался за кормой, попадая в выхлопную струю двигателя. Это, а также ощутимая радиация, исходящая от реактора, делали выход человека наружу весьма нежелательным событием. Но чтобы этот выход был первым!

— Впрочем, — произнес 19-й, — к черту.

Он коснулся контактной клавиши, однако, вопреки ожиданиям, дверь не шелохнулась. Вместо этого над ней замигал беспокойный красный огонек, и из динамиков внешней связи до 19-го донесся знакомый женский голос, тот самый, что передавал сигнал тревоги.

— Дверь заблокирована, — произнес голос. — К сожалению, выход за пределы корабля представляет для вас опасность. Произвести его вы можете только с разрешения командира корабля, после того как дверь будет разблокирована с центрального пульта.

Голос был мягкий и ласковый, в нем чувствовались успокаивающие нотки. 19-й подумал, что, наверное, диктора подбирали специально.

— Рассчитано на то, чтобы остановить насмерть перепуганного дезертира, — усмехнулся 19-й. — За кого она нас принимала? И кстати — кто у нас на корабле командир? — Из наушников раздался дружный смех.