Тяп стоял на краю пропасти и вертел башкой, обозревая окрестности. Затем он неторопливо поднял карету над головой, явно собираясь сбросить ее вниз.

— Метров двести, — обреченно подумал Андрей.

Неожиданно тяп вздрогнул, да так, что карета едва не развалилась пополам, и опустил руки. От дверцы до земли было теперь не больше пяти метров, и Андрей, возможно, попытался бы выпрыгнуть, но вот беда — гигантские ладони тяпа, обхватившие карету, делали выход из нее делом невозможным.

Затем тяп вздрогнул во второй раз и выпустил карету. Она упала с жутким треском, и полуоглушенный Андрей вывалился из нее и, качаясь, побежал прочь.

И тут тяп взревел. Андрей в ужасе обернулся, но оказалось, что чудовище сердится вовсе не на него. В ста метрах от тяпа носилось по кругу десятка два экипажей всех форм и размеров, битком набитых вопящими и размахивающими лапами котами и кошками. С одной из карет сорвалась красная молния и угодила тяпу прямо в нос. Тяп вздрогнул в третий раз, зарычал и ринулся в атаку. Челюсти его щелкали, хвост со свистом рассекал воздух, дробя валуны и оставляя на гранитных стенах глубокие шрамы, а из ноздрей валил зеленый дым.

Однако экипажи с неожиданной ловкостью расступились, освобождая чудищу дорогу и осыпая его градом разноцветных молний. Тяп подхватил два валуна, тонны по три весом, швырнул их в обидчиков и вновь устремился вперед.

На этот раз экипажи до последнего мгновения стояли неподвижно, а затем одновременно откатились в стороны на безопасное расстояние. Чудовище, не сумевшее вовремя остановиться, замерло над пропастью, согнувшись и пытаясь взмахами лап сохранить равновесие. Хвост шарил по земле и не находил опоры.

Тут дверца белой с золотом кареты распахнулась, и из нее прямо к тяпу направилась, не обращая ни малейшего внимания на чудовищный хвост, изящная сиамская кошечка в синем, расшитом серебром кимоно.

Подойдя к тяпу, она уперлась в похожую на покрытый бурой шерстью столб ногу своей ладошкой, и в этот миг, окончательно потеряв опору, чудовище сорвалось в пропасть. Ее спутники, также успевшие к тому времени покинуть свои кареты, восторженно зааплодировали.

Кошка слегка поклонилась, как бы благодаря за внимание, а затем, повернувшись к Андрею, сказала:

— Мы разрешаем тебе приблизиться.

Андрей поднялся с земли и, пошатываясь, направился к своей спасительнице. У него очень болели отшибленные при падении вместе с каретой места.

— Инопланетянин! — удивилась кошка. — Первый раз вижу инопланетянина. Ну и ну! Но ты не бойся, мы тебя не съедим…

— Меня зовут Андрей…

— Принцесса Мурка.

— Принцесса? — Андрей вспомнил, что уже слышал об этом. — Та самая? Так ты… То есть вы… убежали?

— Увы, нет! — вздохнула принцесса. — Но ты, я вижу, слегка помят?

— Меня сбили ваши сторожа, — с гордостью заявил Андрей, — а потом захватил тяп… А до того мы сбежали от пиратов. — Он потрогал шишку на затылке и поморщился. — Да, а Брон?! — вдруг воскликнул он. — Брон пропал, когда тяп…

— Тоже пришелец?

— Нет, он ко… — Андрей хотел было сказать, что Брон — контрабандист, но вовремя прикусил язык. — Он кот.

— Разберемся, — пообещала Мурка. — Пока садись в карету. Мур-кисс! Десять карет на поиски этого Брома!

— Брона.

— Брона!

Андрея усадили в коричневую карету из орехового дерева, с великолепной резьбой, но совершенно ободранную.

„Можно подумать, — мелькнуло у Андрея, — что этой карете дважды в день приходится переворачиваться“.

Карета тронулась, и тут, к своему ужасу, он понял, что предположение это не так уж далеко от истины. Собственно, слово „тронулась“, пожалуй, не совсем подходит к тому, что произошло. Карета не „тронулась и покатилась“, нет, она с визгом сорвалась с места и очертя голову понеслась по дороге и без дороги. При этом то и дело раздавался жуткий треск — экипаж, не вписываясь в повороты, задевал за скалы. Скорость была не меньше ста километров в час, и это в хаосе горных круч и пропастей, где человек побоялся бы, пожалуй, ходить пешком!

В карете вместе с Андреем находились еще два кота — персидский и рыжий, оба в пестрых шелковых мундирах — сразу видно — свита. Судя по всему, езда доставляла им огромное удовольствие. Когда карета, перепрыгивая очередную пропасть километровой, как казалось Андрею, глубины, повисла в воздухе, коты восторженно вопили и улыбались Андрею и друг другу. А уж когда, при резком торможении, они стукались лбами, то восторгам и вовсе не было предела. Из всего этого Андрей заключил, что королевский двор на этой планете, пожалуй, вряд ли будет похож на описанный в „Трех мушкетерах“.