Проводив их глазами, усмехнулся про себя: «Видать напугались вида моих казаков. Но далеко всё равно не уйдут. Люди Зубатова перекрыли все подходы к дому, так что задержат и опросят эту парочку».

Войдя в комнату, где всё ещё плавал запах взорванных гранат, осмотрелся. Все упомянутые Каляевым лица стояли на коленях со скованными наручниками руками за спиной.

Увидев меня, единственного без маски, женщины начали возмущаться непозволительным поведением в их отношении, но я, не обращая на них внимания, подошёл к Селевёрстову, который снимал с одного из казаков бронежилет.

– Что случилось, Лис? – поинтересовался я.

– Да, Жила, две пули в грудь словил.

– Да не думал я, что баба выстрелит, – пробасил казак из группы захвата с фамилией Жилин.

– Жила, Жила… Я сколько раз говорил на тренировках, что у террориста нет пола и возраста, увидел оружие – бей на поражение. Неважно кто это, мужчина, женщина, ребёнок, – я склонился к нему ближе, разглядев две дырки в ткани бронежилета. – На ладонь бы выше и ты был трупом, Жила! Надеюсь, больше такой промашки не допустишь. Всё понял?!

– Так точно, Ваше высокоблагородие! Не допущу! – казак хотел подняться, но я его остановил, осторожно положив ладонь на его плечо, чтобы не потревожить ушибы от пойманных бронежилетом пуль.

– Господин полковник учит своих подчинённых стрелять в женщин и детей? – с презрительной усмешкой подал голос Гершуни.

– Георгий Андреевич и остальные задержанные, чтобы между нами не возникло каких-либо недопониманий, доведу до вас следующую информацию. Почти восемь лет назад один из представителей группы революционеров, которые должны были убить наместника Дальнего Востока и цесаревича Николая Александровича, убил мою любимую женщину и моего не родившегося ребёнка. Сделал он это для того, чтобы досадить мне, так как я сорвал это покушение. После этого я смотрю на революционеров-террористов, как на бешеных зверей, которых надо уничтожать. И не важно, какого они пола и возраста. Общество необходимо санировать от этой заразы. Этому я учу своих подчинённых. На ваш террор, мы ответим ещё большим контртеррором.

– Это незаконно, – подняв голову, произнесла Брешко-Брешковская.

– Екатерина Константиновна, скоро сюда придут следователь и представители охранного отделения. Вот с ними и будете разговаривать о законности. У меня была другая задача, а именно, захватить лиц, готовящихся совершить покушение на жизнь Государя Императора и членов императорского дома, – по тому, как дёрнулись трое из пяти задержанных, я понял, что Брешковская, Ракитников и Клитчогу пока ещё не знают о новом готовящемся покушении на императора.

В этот момент ко мне подошёл один из бойцов, которые пришли вместе со мной и проводивших в это время осмотр помещений.

– Ваше высокоблагородие, в кладовой обнаружено четыре двухпудовых ящика с динамитом. Заряды не слезятся, состояние хорошее. Опасности самоподрыва нет. Но лучше вызвать сапёров для их транспортировки, – доложил казак Кротов.

– Принято, Крот. Ещё что-нибудь интересное обнаружили? – спросил я бойца, косясь на задержанных.

– Смотрим, Ваше высокоблагородие. Необходим полноценный обыск.

– Ладно, как следователь прибудет – проведём и обыск. А пока давайте-ка господина Грешуни и госпожу Езерскую в другую комнату.

Я подошёл к врачу и с огорчением произнёс:

– Что же Вы так, Лидия Павловна?! Вы же врач! Лечить должны, а Вы вместо этого в людей стреляете?! – я пальцем ткнул в плечо, где на блузке было небольшое пятно крови.

Езерская дернулась и застонала.

– А представляете, Лидия Павловна, если бы мои люди пользовались не резиновыми пулями? Сейчас бы в плече была бы дырка. Возможно, и кости бы раздробило. Могли бы и руку отнять. А так только синяк.

– Издеваетесь?! – женщина посмотрела на меня с ненавистью.

– Ну что Вы! Как можно! Хочу Вас успокоить. Благодаря нашей гуманности, Вас повесят целой и здоровой, – я повернулся к Селевёрстову. – Лис, не спи! Давай быстрее этих двоих в другую комнату. Скоро следователь подойдёт, а мне ещё много узнать от них надо.

Гершуни и Езерскую четверо бойцов по команде Ромки подхватили под руки и, несмотря на стоны женщины, перетащили в другую комнату. Я зашёл следом, хлопнул в ладоши и, потирая ладони, произнёс:

– Ну что, покойнички, поговорим!

Я смотрел в окно, где мимо проплывали деревья. А между ними вдалеке мелькала гладь Ангары. Поезд Москва-Иркутск, как только что объявил кондуктор, обходя купе, через час должен будет прибыть на конечную остановку.

Данная поездка была вызвана тем, что в Курковицы в тот день, когда мы брали группу эсеров, пришла телеграмма от моего «старого друга» Тифонтая: «Есть новости шурина сестры Жду Иркутске тридцатого июля». И была она очень не вовремя.