Я остолбенела с открытым ртом, размышляя, как все же тесен мир.

— Адель? — у Джеффа удивленно вытянулось лицо. Он стоял в полотенце на бедрах. А папочка то у меня ого-го!

— Милый, — на его плечо легла женская рука. Девушка выглядела молодо. Почти ровесницей мне. — Что вы встали? — надменно обратилась ко мне. — Проходите, делайте то, за что вам платят. Наберут всяких по объявлению, — меня не трогают ее слова, а вот «папочка» дергается, морщится, как от зубной боли.

— Можно, мистер Уокер? — насмешливо приподняла бровь. Смешно смотреть на этого самоуверенного мужчину, что так растерян. Джефф зачесывает пшеничного цвета волосы назад. Он только из душа, капли стекают по груди. Ему бы в рекламе сниматься, с такой-то внешностью. Если он сейчас так потрясно выглядит, то что было много лет назад? Отлично понимаю маму, от него и замужней женщине с ума сойти можно.

Положила полотенца в ванной, собиралась уже уходить.

— Дочка, — он хватает меня за локоть. — Давай поговорим?

— Дочка? — фифа переводит взгляд с меня на него.

— Пожалуйста. — Я больше не сержусь на него. Все-таки отец. Разрешаю записать мой номер. В раздевалку иду через холл, достаю телефон, читаю смс от Дейзи. Совсем не смотрю на дорогу. Сильные мужские руки ловят меня. Я испугалась, хочу закричать, но на мой рот ложится рука. Зеленые глаза темнеет.

— Добегалась, Адель? — я не могу выдавить из себя слово, его энергия подавляет. Он пропускает сквозь пальцы длинную черную прядку, подносит к лицу, обнюхивает, как зверь. Я пораженно смотрю на него. Сердце начинает биться в ускоренном ритме.

— Ты сбежала, Адель. Я должен тебя наказать.

— Нет. Я больше не твоя нижняя! Но я думаю, ты легко найдешь в том клубе замену, — он хватает меня за скулы, мне почти больно.

— Ты. Моя! Я не разрешал тебе уходить! — впивается в губы голодным поцелуем. Я безвольная кукла, не могу сопротивляться ему, не могу сдержать стон, он вырывается из меня, помимо моей воли. Доминик прижимает меня к стене, наваливается всем телом. Его руки ползут по голым ногам, к кружевным трусикам. Он рычит, сжимает бедро.

Я думала, что стала сильнее, что во мне появился стержень. Но стоило ему появится, и я таю в его руках, забыв, что он натворил.

— Нет! — отталкиваю его и убираю руку.

— Адель, я соскучился, — прижимаясь шепчет на ухо, по телу волной бегут мурашки, глаза закатываются от удовольствия.

— Ты мне изменял. Я была в том клубе!

— Нет, Адель. Ничего не было. Ты должна мне поверить. Я могу думать только о тебе. Только тебя хочу. Ты околдовала меня. Еще там, в Иллинойсе, — мое бедное сердце трепещет. Так хочется ему верить. Но факты вещь упрямая.

— Я видела все своими глазами! Не нужно делать из меня дуру.

— Я покажу тебе запись с видеокамер, Кертис снял. И потом ты извинишься, что усомнилась во мне, — он протягивает телефон мне.

Горечь. Я вновь возвращаюсь в тот день. Толпа похотливых хищников окружили девушку. И среди них мой Доминик. Я так старалась забыть эту картинку. Мне неприятно видеть это. Жмурюсь.

— Смотри, Адель, — приказывает Доминик. И я подчиняюсь. Смотрю.

Доминик не соврал, он вышел сразу после меня.

— Ничего не было. Для меня существуешь только ты, — он прижимает к себе, упираюсь ладонями в грудь, где бешено бьется сердце моего мужчины.

— Я надеялся. Думал, ты поймешь все сама. Остынешь. Хотел поговорить, но ты каждый раз убегала, — он приподнимает меня за подбородок, тону в зеленом вязком болоте его глаз. — Ты мой ангел, Адель. Я тебя люблю.

— Что ты сказал? — я так долго ждала этого признания. Я и без слов все знала, но хотела услышать.

— Люблю. Тебя, — нет, не послышалось. Он целует. Нежно касаясь губ. Плавлюсь. Пропадаю. Разряд. Еще разряд. Сердце оживает. Бьется сильнее. Пламя охватило нас. Пропало все. Обиды. Недоверие. Есть только он и я.

Господи, какой я была дурой! Как могла усомниться в нем? Поверила обиженной Стейси?

А может, все дело в том, что постоянно ждала подвоха. В глубине души знала, что когда-нибудь Доминик проснется, поймет, что я не та, кто ему нужна. Я не была уверена в себе, поэтому не верила в верность своего мужчины.

Улыбка Доминика действует на меня обезоруживающе. Десять минут назад я злилась на него, что он вторгся в мое личное пространство, утащил, как вещь. Как он привык. А сейчас не могу на него наглядеться.

Запускаю руки в его волосы. У меня перехватывает дыхание. Ворошу круговыми движениями непослушные пряди. «Он не предавал меня!» — радостно стучит в голове. — Ты едешь со мной. Сейчас, — его тон не терпит возражения.

— Но я не могу, мне нужно еще…

— Хочу тебя. Я и так долго ждал в стороне. Давал тебе иллюзию свободы. Но ты МОЯ! — руки Доминика движутся по моей спине, сжимают попку, он впечатывает меня в своё каменное тело, желая слиться воедино.

— Или нет. Перекушу тобой здесь. — Руки, увитые венками, расстегивают пуговицы на униформе. Вернулось то чувство, много месяцев назад. Он, я, как в первый раз. Дурман-Доминик кружит голову, уверенными движениями освобождая тяжелую грудь из плена кружевного материала. Под его жадным взглядом соски больно твердеют. Он смотрит на меня, как на совершенство. Мое либидо взлетает до небес. Только с ним я чувствую себя желанной.