– По-моему, это все проводилось анонимно. Если я верно помню.

– Не будьте хоть теперь-то наивным. Слушайте дальше. Даже я, прочитав их не так давно, задним числом, не усматриваю, например, ничего... экстраординарного. Ну, суждения в меру образованного человека, вступающего в пору зрелости. В меру фрондирующего. Не в меру себе на уме. Без ослепительных либо, наоборот, зияющих мест в биографии. Ничего... ничего. Если бы не совпадение одно поразительное. Говорят, у сотрудника, обрабатывающего эти, вкупе с остальными, данные, на столе оказался ваш тогда едва-едва вышедший "Снег". Откуда раздобылась эта книжечка, да-да, та, среднеазиатского издательства, самая ваша первая, тощенькая, зато полный вариант, не московская эмгэшная выжимка?.. В общем, сотрудник прочитал и сделал выводы. Вы пошли в картотеку и в обработку, и так стали известны феномены, связанные с вашими "Утро...", "Самые-самые", "Полночь откладывается", кое-что еще. Результаты ошеломляли. Хотя по-прежнему предполагалось, что имеет место тривиальное ясновидение. Тривиальное, надо оговориться, только для тех структур, которые вами занимались. Широкая публика тогда, не то что в наши лета, к подобным запретным водам не подпускалась на выстрел. Впрочем, граница запретных вод имеет свойство отодвигаться. Но это к слову. Тем не менее началась глубокая оперативная проработка и, сопоставив имеющееся с фактами из вашей реальной биографии... Выводы были сделаны сами понимаете какие. Все гораздо сложнее.

Я подавленно молчал в темноте.

– Процент "угадывания" - десять и семьдесят пять! Какие там телепатия, ясновидение, прочее.

Детские игры на травке. В хрестоматийном американском примере с "Наутилусом" и лейтенантом Джонсом - его настоящее имя и звание майор Джеральд Упсом, между прочим, - коэффициент семь и пятнадцать, то есть семьдесят один и пять десятых процента совпадений между загаданной на берегу и выбранной "Джонсом" на борту подводной лодки карточкой по Райновской системе, было признано неопровержимым подтверждением существования телепатии. Но с вами-то все по-другому! Более того, я убежден, что у вас - вообще десятка, а погрешность идет только за счет информационных потерь того вашего периода, когда вы еще не были привлечены и не был налажен строгий контроль за всем, что вы делаете. Десятка. Идеальное, невозможное, не имеющее право быть десять из десяти. Или сто из ста...

– Или тысяча из тысячи, - буркнул я. Эх, если б это было так! Но Кролику я об этом не скажу.

– Или тысяча из тысячи. Разве эксперименты, в которых вы участвовали, вас не... кгхм. Извините.

– Вот именно.
– У меня похолодели кончики пальцев, но я справился.
– Я не экстрасенс.

– Вы не экстрасенс. Или как еще называют: сенситив.

– Я никогда не предсказывал землетрясений, наводнений, чернобылей, челленджеров, и че... черт знает чего еще.

– Это делали другие, много кто, - согласился он.
– По следам великих трагедий вообще всегда выясняется, что их только ленивый не предсказывал. Речь не о том, вы ж знаете.

Я знал.

– Я предельно откровенен, так как убежден, что на данном этапе хотя бы мы - союзники. То есть я-то убежден, что мы союзники вообще, но, что бы я

ни говорил сейчас, вы все равно в это не поверите. Не поверите же?

– Не поверю.

– Черт с вами, не верьте пока. Так хоть на время примите, что я вам не враг и пришел я к вам тоже не от хорошей жизни. Игорь, вы по-прежнему не согласны рассмотреть меня как частное лицо?
– вдруг спросил он.

Я повернулся на бок, кровать скрипнула, вздохнула пружинами. Из нее я знал - просыпалась очередная горсть мусора. Когда-нибудь она рассыплется вся.

– Как вас ни рассматривай, а вам всем от меня что-то надо.

– Да, надо. Вы должны начать работать. Неважно, находясь где. Здесь... или в любом ином месте, как хотите. Условия будут созданы. Для издания в том числе. Да вы сами знаете.

Ну вот и все. Слова сказаны. Вот зачем он приехал. Кролик. Любые условия и великолепные возможности. Только пиши. Что хочешь. На что прежде не хватало времени, денег для пропитания, веры в перспективу издаться. Еще чего-нибудь. Кто из людей моей профессии не отдал бы за это руку, лишь бы работать другой?

Однако писать "что хочешь" они мне теперь не дадут, даже если бы я сам захотел. Со мной станут обращаться как с дейтерием, близким к критической массе. Он же соображал, "чем рискует", когда шел сюда, мой храбрый Кролик... Вот черт, он действительно должен быть уверен, что рискует смертельно, если не хуже. А держится молодцом.

– Я, наверное, должен вас поблагодарить, что вы полагаетесь на мою порядочность. По отношению к вам лично в смысле безопасности.

– Я надеялся на это.

– Вы можете не беспокоиться, я действительно больше не напишу ни строчки, ни полслова.

Молчание, в котором мне что-то чудится. Не пойму что.

– Обязуюсь также не насылать на род людской чумы, мора, пепси вместо воды в водопроводные трубы, космических и иных катаклизмов.

– Я полагал, что если бы захотели, вы давно сделали бы это. И если бы могли.

Не пойму, улыбается он там, что ли?

– Откуда вам знать границы моих возможностей?

– Да их никто и не знает, помилуйте, Игорь Николаевич. В предыдущих опытах, по-моему, только-только на них начали выходить...

Снова неловкое молчание, но Кролик его преодолевает:

– Вам предлагается точка зрения. Относиться к своему... скажем так, "дару", хотя явление гораздо шире, не как к какому-то кресту, а как к инструменту, которым стоит научиться пользоваться, только и всего. Что же, сбежали вы сюда, видите, и что? От себя самого-то, а?.. Предлагается вам наилучший выход. Имеется ведь не только эта точка зрения, которую я предлагаю, - имеются разные. В том числе и относительно вас лично...

Да, несмотря на ставший каким-то казенным голос, полная ясность и откровенность. А может, окончательные условия так и надо ставить, казенно и скучно. Тут остаться мне не позволят, значит, надо соглашаться. Пока еще просят добром. Он вообще неоправданно гуманен, Кролик. Зато больше ничего про меня не знает. Он приехал ко мне прежнему, а я уже другой. Не знает про Дом. Не знает, отчего мне так бросилась в глаза его красно-черная сумка. Про нее, между нами, я тоже только смутно могу предположить.