– Самому мне должно быть видней, чего от меня ждут! Я вам сделаю, слабо не покажется. Знать бы только, как сделать. Облизнетесь еще от оправдавшихся надежд. Мечты осуществленной.

– Дурак, - коротко сказала Ксюха.

– Вы напрасно разгорячились, почтеннейший. М-да, действительно, по-видимому, придется мне. Самуил, подбросьте еще дров... Будь по-вашему, начну с начала. Только заранее, прошу, настройте себя, что вам придется сказанному поверить. Чем скорее, тем лучше. Отрешитесь от своего рацио, оно вам только мешает. Хоть вы так бравировали в нашей с вами приватной беседе широтой взглядов. Сейчас она вам понадобится, эта широта. Да, мы не люди. Не совсем люди, вернее, с некоторой добавкой. Каждый попадающий на Территорию, в Крольчатник, в некоторой своей части человеком не является. Его психическая суть, гештальт, внутреннее "я" - видите, каков спектр, выбирайте - помимо черт, свойств, качеств, присущих этому Миру, несет в себе частицу Мира совершенно иного. Не имеющего к нашему никакого отношения. Есть термин, ставший уже общеупотребительным, - чужие. Так вот мы, каждый, оказывается, несем в себе частицу этого чужака. Или разных чужаков, непринципиально. И неважно - как и неведомо, - в большей или меньшей пропорции.

Ну вот, приехали. Я быстро окинул их взглядом. Тихие, поникшие, глядят в огонь. Ларис Иванна все хлопает своими ресницами. "Никого не трогаем", говорил Бледный. Это хорошо. Мне-то как с ними дальше? Неужели - все?..

– Посмотрел бы на свою рожу.
– Юноша Володя, отсвечивая пластырем, довольно осклабился.
– Как у перезрелой истерички в пору климакса. Ах, они буйные, они сейчас бросятся!.. Не поймет он, Кузьма Евстафьевич. Он из везунчиков, его только по шерстке гладили. Спецслужбы его обожаемые. Писатель-предсказатель, блядский рот...
– И Бледный заматерился вполголоса, качая вновь упавшей прядью.

– Я же говорю, почтеннейший, чем скорее вы поверите, тем будет лучше. Всем, и вам прежде всего самому. Мы не разыгрываем перед вами комедию. На что нам? Речь зашла только потому, что, кажется, нас ставят в безвыходные обстоятельства. Мы ни о чем не сговаривались за вашей спиной. Эта тема причины нашего пребывания в Крольчатнике - вообще у нас запретна. Во имя сострадания хотя бы, уважения к тому, что каждому из нас пришлось вытерпеть до того, как он попал сюда. Ведь вас же мы ни о чем не спрашивали? Мы верим и уважаем заранее то, что и вам было нелегко. Мир отторгает чужака, и формы для этого выбирает самые разные. Но всегда безжалостные. Причем неизвестно, кому при этом хуже - чужаку или Миру. Я осторожно сказал:

– Мир - это... Что вы вкладываете в понятие?
– Попробуем говорить с ними на их языке. Сумасшедших нельзя выводить из себя.

– Ну, не звезды-планеты уж во всяком случае. Это все наш Мир, с таким его устройством и законами. И не всякие иные измерения, потому что это тоже от нас. Впрочем, если опять-таки посмотреть наивозможно широко...

– Если смотреть очень широко, то картина выйдет чисто умозрительная. Мир - это вообще все, тундра - мошка да чукчи, коньяк - выпивка, лимон закуска. (Черт, не хотел же я раздражать.)

– Увы, почтеннейший, ко всеобщему нашему невезению, Мир - это, оказывается, чрезвычайно конкретно. Наш Мир - и все иные, с не просто чужими, а не имеющими права на существование в этом Мире законами. И с нами, невольными их носителями.

– Очень интересно. Что же я сделал такого противного своему, как вы выражаетесь, Миру?

Ёкнуло у меня, когда спрашивал. Не буду врать Ёкнуло.

– Не понимает он...
– знакомо проворчал Бледный.

– Да нам и делать-то, по сути, ничего не надо! Достаточно того, что мы уже тут есть.

– Я не ощущаю в себе ничего постороннего.

– А кто ощущает? Имеется квазинаучное определение - полиментал. Уникальное метапсихическое явление сосуществования в одном человеческом двух или более независимых сознаний. Если не совсем понятно...

– Шизофрения это называется. Очень научно. Очень понятно.

– Отнюдь. Впрочем, и полименталъность - к нам вряд ли в точности отношение имеет. Мы даже не просто обыкновенные паранормы, вспомните, сами говорили - странные люди...

– А теперь, значит, выходит, что и не люди вовсе.

Длительное пребывание в изоляции... ограниченный круг... навязчивый психоз у наиболее неустойчивого и благодатная почва у других... перманентный стресс в виде боязни вызова за Ворота, усиленный предварительными личными обстоятельствами... Картина складывается. И снова голос подала Ксюха:

– Если бы не люди, Игорек. Если бы.

– Ст-тарик, ты все-таки не в-въезжаешь.
– А Сема, как я лишь сейчас заметил, был в своем приличном состоянии. Опять ему Наташа своего лосьона отжалела. Что ж Правдивый его-то пожеланий не исполнял? Из вредности?

К сникшему Кузьмичу никто на помощь прийти не захотел, все угрюмо отмалчивались, ему пришлось продолжать самому

– Да нет, Игорь Николаевич. Я, наверное, слишком однозначно сформулировал. Категорично и резко. Мы рождены здесь, ничего, кроме этого Мира, не знаем, об иных можем только строить догадки. Совершенно верно, чисто умозрительно, ибо заглянуть нам не дано. Однако наше присутствие здесь нежелательно. Ведь в нас живет частица того, чему пребывать в чужом для него Мире не полагается. И там, - Кузьмич сделал жест, - без этой крохотной частицы Мир не полон, что также является нарушением.