Инна медленно донесла столбик пепла, раздавила сигарету. Но не сказала ничего.

– Для меня существенно то, что в ваших действиях скрыто от посторонних глаз. Что лежит за видимыми пределами. Как для вас самой, там, внутри, выглядит общение с тем... с теми... вы понимаете? Опишите мне. Даю слово, что это единственное, о чем я вас попрошу. Не бойтесь выдать тайну, ведь вы видите, я знаю и так. Меня интересуют только подробности. В вашем изложении. И расстанемся; обещаю, что больше не побеспокою вас. Продолжайте заниматься тем же, чем занимались, это от вас не зависит, я понимаю.

– То есть вы хотите сказать, что меня привлекать не станут?
– начала Инна с самого малого.
– Ну, за оружие, например?

– Шалости. Они забыты.

– С чего вы взяли, что я занимаюсь чем-то там незаконным?

– А кто это говорил?

– Тогда почему меня задержали? Без всяких объяснений в тюрьму бросили.

– Инна, ну перестаньте, а? В тюрьме разве так? Поймите вы, все плохо. Мы его не дождались. И если вы расскажете, что вас прошу, то - может быть...

– Откуда вы его знаете? Кто вы?

– Это несущественно.

Инна снова потянулась к пачке, но рука замерла на полдороге.

– Как же несущественно, Марат Сергеевич?
– произнесли у нее за спиной.
– Простым смертным разве дозволено знать эти тайны? Инна так просто сказать не может. Доверие за доверие. Вы - ей, она - вам. Только так бывает в этом Мире, Присматривающий. Кстати, за Хватова спасибо. Что сохранили. Ну, и всех других. Его вам придется мне вернуть теперь. Да и остальные вам не нужны. Что они вам?

Старик с протезом резко выпрямился, уставился над головой Инны.

– Я ждал вас, - сказал наконец.

– Вот и дождались. Теперь вам хорошо?

Инна ломала сигарету и отчего-то боялась обернуться. Она не узнавала голоса. Не узнавала, не узнавала!

...И они уезжали потом, и она сидела с ним рядом. Как бывало уже здесь, в этом Мире. И как не узнала его голос, так не узнавала сейчас его самого. Он изменился. Он уже был не тот Михаил. Как и она тоже.

– Почему он нас выпустил? Народу у нет много, я видела вокруг дома.

– Ты всего не видела. Отпустил - ну, я же пообещал не пропадать, не уведомив. А сейчас он был не готов. Ни черта он меня не ждал.

– Зачем ты звал меня?

– Это не получилось.

– Но я все равно рада тебя увидеть, Зверь.

– Я уже не Зверь. Да и тем, кто я есть, быть осталось немного.

– За нами идут две машины.

– Это несущественно. Вижу.

– Я могу помочь?

– Может быть.

– Ты собираешься выполнять свое обещание?

– Какое?

– Не исчезать, не уведомив.

– Обязательно.

– Дай такое же обещание мне. Он может навредить? Тебе или мне?

– Еще как. Но это несущественно, - повторил Михаил голосом Марата Сергеевича. Получилось смешно, но Инна не улыбнулась.

(Перевозчик мог удалить меня из Мира, открывшись и убедив меня, и раньше. Мог бы вообще не спрашивать согласия. К этому обращению меня в нашем Мире, слава Богу, приучили. Но он выбрал момент, когда Присматривающие вынесли свое Решение и стали его осуществлять. И все, что происходило, происходило для меня именно "одновременно", ведь меня не было здесь.

Момент обратного моего прихода из-за Реки, конечно же, получился самый неподходящий. Вечное мое свойство, которое даже Перевозчику изменить не по силам.)

– ...Напомни еще раз, как звучало обращение к тебе в последнем приказании с паролем. Как говорилось обо мне.

– "Ты сделаешь то, что ОН тебе скажет. Потому что ОН - теперь один из НАС". Дословно.

– Именно так - ОН один из НАС?

– Именно так. Что ты? Что-нибудь не то?

– Нет, ничего. Один из НАС... Из НИХ, понимаешь?

– Это означает...

– Это означает, что меня приняли. Что мне уже ничего не надо добиваться ни в этом Мире, ни в каком другом. Что я выполнил и заслужил. Все получилось, как должно было быть, как предопределено. Что ты можешь остаться Стражем или перестать быть им. Что тот, кого я отправлял отсюда, может вернуться или не возвращаться, а меня это уже совершенно не касается. Что я уже не буду спасать этот Мир и все остальные. Не имею личной заинтересованности, а то и возможностей. Что вы остаетесь так, как есть! Ты поняла?!