– Ты утратил этот навык?

– Это ты, воевода, утрачиваешь навыки собственной хитрости, – многозначительно произнес собеседник.

– Мне стал непонятным наш разговор.

– Ты не держишь во внимании своем тайного шептуна князя Игоря, которого зовут Кисан.

– А вот разговор об этом отложим до иных времен. Когда они придут, те времена.

Свенельд уже хотел было отпустить старого друга, но во дворе загомонили дружинники, и почти тотчас же в палату вошел молодой гридень:

– Женщина от княгини Ольги, воевода!

– Пусть войдет.

Гридень вышел.

– Выйди и ты, – сказал воевода дружиннику. – Но так, чтобы слышать каждое слово.

Ярыш вышел следом за гриднем, завернул за угол шатра и сел под легкой стеной. Эта сторона шатра ниоткуда более не просматривалась, и дружинник слышал каждый звук, доносившийся сквозь ткань.

Вскоре в шатер кто-то вошел, и Ярыш сразу узнал напевный голос старой няньки княгини Ольги. Он хорошо помнил ее еще по детству в Пскове:

– Хвала и слава воеводе великого князя Игоря Свенельду!

– Будь здорова, старая. С чем пожаловала?

– Великая княгиня бересту наказала тебе передать.

Свенельд с привычной требовательностью протянул руку. Старуха покопалась в складках своих широченных одежд, извлекла свиток и подала его воеводе.

«ИНОХОДЦЫ ХОДЯТ ИНЫМИ ПУТЯМИ. ЖДУ, ЧТО ТЫ НЕ ОШИБЕШЬСЯ».

– Что велено передать из уст в уста?

– «Иноходка привыкла ночевать в своем деннике», – старательно проговорила старуха. И добавила: – Особенно в новолуние.

– Что еще?

– Это все.

– Ступай, старая.

Пятясь и кланяясь, старуха вышла. Свенельд подошел к пологу, выглянул:

– Слышал?

– Каждое слово.

– Зайди.

Вошел Ярыш. Воевода молча протянул ему послание княгини. Подождал, пока дружинник прочтет его, спросил:

– Что скажешь?

– Это не ловушка, Свенельд. А если ловушка, то настолько хитрая, что мы с тобой ее не разгадаем. – Ярыш помолчал, подумал, усмехнулся. – Да и зачем разгадывать, если ты все равно поскачешь на иноходке через три дня.

– Почему – через три дня?

– Потому что именно тогда начнется новолуние.

Воевода ничего не ответил. Наступило молчание.

– Иноходку, наверное, привели вместе со старухой, – сказал наконец Свенельд, размышляя. – Спрячь ее, пожалуй, пока подальше, Ярыш.

– «Пока» или «пожалуй»? – усмехнулся друг детских игр.

Свенельд очень серьезно посмотрел на него и очень серьезно уточнил:

– Пока.

– Вот теперь кое-что прояснилось, – сказал Ярыш. – Поставлю в денник у леса. Вместе с молодняком.

– Подожди. Помнится, у тебя должен быть приятель в охране княгини Ольги?

– Есть. Охрид. Глаза и уши великого князя. Давненько с ним не виделся.

– Вот и навести. И побудь там до второй новолунной ночи.

– Я понял.

Дружинник пошел к выходу, но остановился. Сказал с усмешкой:

– Что, воевода, детство снится? Мне, признаться, тоже. А куда от него денешься?

И вышел.

Ночь была густой и липкой, как китайская тушь, и силуэт одинокого всадника проплыл в ней невесомо, будто призрак. И все же один из двух стражников запоздало встрепенулся:

– Что-то мелькнуло вроде.

– Показалось тебе, Охрид, – лениво сказал второй. – Да, так в том походе…

– Нет, не показалось. Не показалось, Ярыш!.. Конь иноходью шел, без топота. А иноходец только у…

– Жаль…

Тускло блеснуло отточенное лезвие ножа. Первый стражник без стона осел на землю.

– Гляди в себя – дольше проживешь.

Ярыш стащил тело в Днепр без всплеска. Оттолкнул от берега на стремнину.

– Прости, друг…

И вернулся на прежнее место.

На пути к обнесенному высоким дубовым тыном дому никто более не приметил одинокого всадника на черном коне. То ли по невниманию, то ли из благоразумия. Всадник шагом подъехал вплотную к тыну, спешился, шепнул коню в бархатное напряженное ухо:

– Ждать.

Ощупью нашел неприметную калитку, беззвучно открыл ее, вошел в сад. Постоял, настороженно прислушиваясь, подпер калитку дубовым дрыном, заботливо припасенным с внутренней стороны, и напрямик, минуя тропинку, широко зашагал по мокрой от росы траве.