Шрифт:
– Глянь, как он сидит в седле. Он привык к конному бою, не соглашайся.
В те времена русские дружины к конным боям прибегали редко, предпочитая сражаться в пешем строю. А на конях только передвигались, спешиваясь перед битвой. Все, кроме отборной старой дружины, которая являлась резервом полководца. Так было заведено еще с варяжских времен, и Свенельд был первым, кто завел кроме пешей еще и конную дружину, поскольку ему часто приходилось встречаться с кочевниками.
– Вообще-то мне эти парни не нужны, – неожиданно сказал старший. – Только что мне сказать подвоеводе?
– Скажи, что не нашел, – улыбнулся всадник. – Если согласен, не будем искушать судьбу.
– Не будем, – вздохнул старший.
– Эй, молодцы!.. Можете ехать.
– Пропустите их. – Старший еще раз вздохнул.
Конные дружинники посторонились. Братья вскочили в седла и с оглядкой, настороженно тронулись в путь, все еще не очень веря, что свободны. Адвольф, поравнявшись с неизвестным, спросил:
– Как зовут тебя, витязь?
– А вот имена сейчас ни к чему. Скачите поскорее, а мы пока побеседуем.
В эту ночь княгиня Ольга даже не прилегла отдохнуть. Не столько потому, что в доме собирали пожитки для завтрашнего переезда, сколько из-за собственных тревожных дум. Они метались в ней, и Ольга понимала, что покоя они ей не дадут.
Она ничего не знала о внезапных припадках князя Игоря. Супруги встречались редко, и при встречах наедине великий князь при всех странностях все же держал себя в руках. Да, истерические всплески случались, но она никогда не поддавалась на них, и ее супруг как-то брал себя в руки. Но то, что произошло этой ночью, представлялось Ольге первым знамением объявленной великим князем войны. Войны не только против нее, но прежде всего войны ради полного самоутверждения, что потребовало уничтожения всех сподвижников ее отца, последовавших за ним в походе на Киев. Они уже укоренились на новой земле, получив поместья, женившись на славянках и родив детей, которые предпочитали говорить на языке славян.
Это было крушением всех мечтаний ее отца Олега Вещего. Он не мечтал о собственном могуществе – он считал своим долгом вывести собственный народ из приильменьских болот, избавить от вечного недоедания и постоянного страха голода, обеспечить ему достойную жизнь. Конунгу удалось создать могучую державу, с которой считалась не только Византия, но и Хазария, и соседствующие страны Европы.
Князь Игорь бездарно промотал его наследство, и Византия тотчас же сорвала Олегов щит с врат Царьграда. Он заигрывал с печенегами, прорвавшимися из-за Волги сквозь заслоны хазар. Игорь не слушал советников, наивно полагая, что степняки ударят по Византии и тем помогут ему. А печенеги оседлали Днепровские пороги, и от этого прежде всего пострадало само Киевское Великое княжество. Торговые караваны вынуждены были платить дань печенегам за проход через пороги, и Киев стал получать лишь остаток этой дани. И тогда Игорь обрушил свои удары на славянские племена.
Олег тоже подавлял славянские восстания, примучивая прежних владельцев как богатейшего торгового пути из варяг в греки, так и небывало плодородных земель по Днепру. Но примучивая их, Олег никогда не доводил дело до крайности, до разгромов, карая только виновных и не подрывая самих основ существования славян. А существование славян, их внутренний покой и есть основа существования государства русов. Основа могущества государства. Значит…
Княгиня вдруг резко остановилась, поскольку до этого металась по покоям со скоростью собственных размышлений. Остановилась потому, что размышления эти привели ее к неожиданному, но, как она вдруг почувствовала, единственно правильному выводу.
Значит… Значит, необходимо навести порядок во всей подвластной русам славянской земле. Установить единые дани и пошлины, передать всю местную, племенную власть в руки самих славян, оставив за центральной властью лишь сборы дани и кару за преступления в межплеменных раздорах. Нужен новый уклад, который может предложить только киевская центральная власть. Но… Но великий князь Игорь на этот шаг никогда не пойдет. И в этом, в этом заключена главная угроза самому существованию Киевского Великого княжения.
Значит…
Значит, великого князя Игоря нужно убрать. И чем скорее это свершится, тем лучше для всех племен, населяющих Киевскую Русь. Для всех, а не только высоких родов конунга Олега и отважного витязя Сигурда. Это не родовая месть. Это необходимость. Просто – необходимость…
Глава десятая
В шатре великого воеводы Свенельда шла неспешная задушевная беседа. Такая беседа всегда возникает неожиданно, когда два бывалых, израненных воина вдруг и как бы ни с того ни с сего начинают вспоминать общее детство. Это – не грусть, это – потребность омыть огрубевшую душу, вспомнить, какой нежной она когда-то была…
– А помнишь…
Неожиданно дружинник у входа откинул полог, возвестив:
– Дворянин Асмус к великому воеводе!
– Что-то я такого не помню, – проворчал Ярыш. – Да еще ромей, коли по имени судить.
– Знать, не вовремя мы с тобой в детство окунулись, – усмехнулся Свенельд. – Вели войти.
Вошел Асмус. По-византийски, то есть несколько картинно, поклонился.
– Дворянин Асмус от великой княгини с весьма срочным докладом.
– Садись и рассказывай все, что велено.