Комсомольск ближе к центру города был не менее уныл, чем на выселках. Складывалось ощущение, что я перенесся лет на двадцать назад — потертые старые вывески, облупленные фасады, старенькие машины.

— Вот, — наконец ткнул взбудораженный Потапыч в одноэтажное здание.

— Городская баня номер один, — прочитал я. — Держу пари, второй тут просто не существует. Это и есть то место, где дела делаются?

— Пойдем, быстрее, быстрее, — поторапливал меня Потапыч, в подтверждении своих слов, ударяя пятками по груди. Тоже мне, нашел коня.

— Ну пойдем, — взялся я за массивную деревянную ручку.

Из крохотного окошка высунулась старушка. Но посмотрела сквозь меня, на скрипнувшую дверь. Ага, судя по всему, на всю группу наложили Отвод глаз. Видимо, так было дешевле. Интересно, что будут делать «оборонники», если нас действительно закинут в большой город?

— Туда, — повелительно указал банник.

— Потапыч, ты извини, но там вроде для женщин, — сверился я с табличкой.

— Иди давай. Нет там никого, кто с утра в баню ходит?

— Мы, судя по всему, — толкнул я еще одну дверь.

И оказался в длинной раздевалке, которая не видела ремонта явно со дня основания бани. Тут даже шкафчиков не было, просто скамьи и вешалки над ними. И, кстати, Потапыч ошибся — пара стопок вещей все-таки оказалась. Нет, многие мальчишки мечтают увидеть голых женщин. Но судя по сложенной одежде, внутри будут совсем не молодые студентки.

— Потапыч, может, не надо.

— Надо, хозяин, надо, — спрыгнул на пол банник и скрылся за очередной дверью.

Скрепя сердце, пришлось следовать за ним. Я даже на всякий случай приложил ладошки к вискам, на манер шор. Чтобы не увидеть то, что меня шокирует. Так, это, судя по всему, помывочная. Длинный ряд душевых с постаментами, облицованных голубеньким кафелем, жестяные тазы. Еще дальше виднелась последняя, дверь, где, видимо, и происходило самое интересное.

— Ай! — раздался оттуда женский голос.

— Чего ты, Марин?

— До обожглась опять. Будто специально кто тазик под руку поставил.

Дверь распахнулась, обнажив моему взору первый ярус парилки. Слава богу, именно у входа никто из посетительниц не стоял. Зато показался банник, который самым бесцеремонным образом тащил за волосы небольшое существо, с головы до ног опутанное волосами.

— Марин, это что было?

— Сквозняк, может? — неуверенно ответила женщина в парилке.

— Какой сквозняк, дура ты эдакая.

— Сама ты дура. Я откуда знаю? Может, еще кто в баню пришел.

Потапыч не обращал на немощных никакого внимания. Вместо этого он подтащил существо, у которого я теперь разглядел вполне человеческие руки и ноги, после чего бросил передо мной. И что самое странное, это нечто не возмущалось поведением банника, напротив, оно хихикало.

— Это кто? — спросил я. И тут же догадался. — Банница? Ну, в смысле, банник женского пола.

— Ты одурел совсем, хозяин? Обдериху от банника не отличаешь? Не ожидал от тебя, — с видом кровной обиды заявил Потапыч. — Это народ дурной, все бы им пакостить. Людям боль — им удовольствие. Банники другие. Они…

— Им плевать на людей, главное — это баня, — перебил его я.

— Ну, по большей части так. Но я не такой.

— Кто ж спорит. Таких как ты раньше на доску почета вешали. За шкирку. Так что не так с этой обдерихой?

— Говори, — пнул Потапыч волосатое существо.

Обдериха поднялась на ноги и убрала с лица морщинистыми от воды пальцами волосы. Оказалась она далека от идеала красоты. Длинный крючковатый нос, впалые щеки, крохотные злые глаза.

— С таким красавцем отчего ж не поговорить? Может, и замуж возьмет, — кокетливо ответила она. — Хочешь, я тебя попарю?

При этих словах обдериха залилась таким противным смехом, что меня аж передернуло. На выручку пришел Потапыч. Он еще раз пнул домовое, точнее банное, существо.

— Говори давай.

— Чего ж говорить? — недовольно покосилась на моего приживалу обдериха.

— Что мне говорила, то и ему. Про хлад, про нечисть, что расплодилась.

— Так я тебе как своему, — мигом сменила тональность злая банница. Теперь она почти верещала. — А не для владеющих силой. От них никогда добра ждать не следует.

— От тебя, я смотрю, добра столько, что хоть ведрами вычерпывай, — пришлось подать голос. Ну, и для порядка вложить силы в руку, давая понять, что наш настрой вполне серьезен.