Переместившись чуть левее, я достал телефон и сделал несколько прекрасных кадров, после чего от души поаплодировал разворачивавшемуся передо мной действу.

Брат вздрогнул, его испуганный взгляд метнулся ко мне, после чего сделался темным и злым. Отпихнув от себя секретаршу, он прорычал:

— Ты же сказала, что заперла дверь!

— Я… — начала было лепетать она, но я вмешался, великодушно махнув рукой:

— Да вы не стесняйтесь, продолжайте!

Мои губы дрогнули в усмешке, когда на скулах братца заходили желваки. Он даже штанишки обратно натянул и гаркнул девице:

— Пошла вооон!

Та, едва отправив юбку, выскочила в коридор, я же заметил скучающим тоном:

— Ай-ай-ай, малыш Никки! Ты так и не научился запирать дверь прежде, чем приступать к своим грязным делишкам. Прямо как в тот раз, помнишь?

Он подлетел ко мне, гневно схватил за лацканы пиджака и тут же отскочил, получив удар под подбородок.

— Кажется, я уже предупреждал тебя, чтобы ты не распускал свои ручонки? — спросил я с холодной усмешкой. — Совсем у тебя плохо с памятью, малыш Никки.

— Что тебе надо? — огрызнулся он, глядя на меня с ненавистью, от которой можно было бы скончаться на месте, если б взгляд мог убивать. — Ты уже получил, что хотел, и, как выяснилось, даже больше, так что тебе надо еще?!

«Мне надо твою жену», — мог бы сказать я, если бы был круглым идиотом. Несомненно, узнав об этом, Ник, наплевав на свою брезгливость, залез бы к ней в постельку со скоростью ракеты. А именно этого и нельзя было допускать.

— Всего лишь ночь с неумелой девчонкой за такой интересный секрет? — протянул я насмешливо. — Маловато будет. Но, впрочем, я здесь всего лишь для того, чтобы узнать, как мой дорогой брат провел выходные. Разве не так поступают в настоящих семьях, а, малыш Никки?

Я ухмыльнулся, с хозяйским видом устраиваясь на краешке стола. Братец стоял, испепеляя меня взглядом, но приближаться больше не рисковал.

— Урод, — наконец выплюнул он. — Какой же ты урод!

Я повернулся к зеркалу, состроив жеманное выражение лица и с шутливой обидой возразил:

— Твоя жена бы с тобой не согласилась.

— Убирайся!

— И даже кофе не предложишь? — ужаснулся я. — А как же задушевная дружеская беседа?

— Ты и так знаешь все, ублюдок! И приперся сюда, чтобы торжествовать! Но будь я проклят, если позволю тебе добиться своего!

Усмешка сползла с моего лица, когда я вполне серьезно пообещал:

— Это мы еще посмотрим.

Единственным местом в этом проклятом доме, где я мог спокойно дышать, была веранда на втором этаже, на которую можно было выйти из гостиной. И когда ступил на каменные плиты, чтобы побыть в одиночестве, если не считать бокала в руках, ничуть не удивился, что здесь уже кое-кто был.

Она резко обернулась на мои шаги и, очевидно, на сей раз отличив своего мужа от его ненавистного ей подобия, тут же отвернулась снова. Но я успел заметить, как стремительно вспыхнул и тут же погас огонек надежды в ее глазах.

— Не дело, что молодая жена коротает вечера в одиночестве, — заметил я, присаживаясь рядом в соседнее кресло. Распустив галстук, расстегнул несколько пуговиц на рубашке, позволяя себе расслабиться после долгого рабочего дня. И тут же перехватил настороженный взгляд Миры.

— Не волнуйся, я не намерен раздеваться перед тобой полностью, — заметил со смешком и, склонившись к ней ближе, доверительно сообщил:

— Такое зрелище еще нужно заслужить.

Она пренебрежительно фыркнула в ответ:

— Я на него не претендую.

— Ты просто не знаешь, от чего отказываешься! — театрально оскорбился я и, отпив глоток янтарной жидкости, поинтересовался снова:

— Так почему ты сидишь тут одна?

— Потому что Никита работает. Он настоящий трудоголик, чтобы ты знал.

Тут я уже не выдержал. Запрокинув голову, расхохотался от души.

— Ничего смешного! — рассердилась Мира, вскакивая на ноги, с явным намерением уйти.

Протянув руку, я удержал ее на месте, примирительно сказав:

— Извини. Если хочешь, уйти могу я.

— Это необязательно, — смягчилась она, снова опускаясь в кресло.

— Красивый вид, правда? — заметил, не сводя взгляда с длинной дубовой аллеи, ведшей к озеру. — В детстве мне нравилось приходить сюда и представлять, что я — храбрый рыцарь, взирающий на свои владения с высоты дозорной башни.

Хотя моим в этом доме никогда и ничего не было. Разве что фантазии.

— Зачем ты… говоришь мне все это? — поинтересовалась тихо Мира, будто мы обсуждали какой-то страшный секрет.