Я оторвал глаза от монитора. Последние дни были наполнены не самыми приятными хлопотами, и это был первый раз на неделе, когда мне удалось нормально сесть за работу.

Он стоял на пороге, с нескрываемым презрением оглядывая мой кабинет и офис. Пренебрежение ко всему окружающему читалось в его позе и всем его облике, но он не пытался пройти ко мне, как хозяин положения. Он нетерпеливо, но стоически ждал, когда я позволю.

Мой отец. Такой же холодный, как обычно. Такой же бесчувственный.

— Я приму его, Лара, — сказал я секретарше, отпуская ее жестом руки.

Вознесенский-старший царственно вплыл в кабинет, его немигающий взор остановился на мне. Я усмехнулся в это каменное лицо и лениво поинтересовался:

— Чем обязан данному визиту в столь недостойный твоей важной персоны мой скромный офис?

Он поджал губы — как всегда, недовольный. Мной, моим поведением, самим моим существованием.

— Ты должен немедленно приступить к своим обязанностям в семейной фирме, — отчеканил человек, что назывался моим отцом.

Мои брови стремительно взлетели вверх от подобного заявления. Впрочем, это было так на него похоже. Так самонадеянно и бескомпромиссно. Так бесконечно… смешно.

Последнему чувству я и поддался. Запрокинув голову, громко захохотал. Смеялся прямо в это надменное лицо, что сейчас приобрело хмурое выражение.

— Я должен… прости, что? — выдохнул, когда смех иссяк. — Ну, это даже для тебя слишком нагло и самоуверенно!

Если не считать того, как он мрачно на меня смотрел, моя реакция его не слишком смутила. Папаша повторил:

— Ты должен оставить свою глупую работу и заняться семейным бизнесом!

Боже, он и впрямь думал, что может прийти сюда и командовать мной!

Я плавно поднялся из кресла, обошел стол и остановился напротив него. Сложив на груди руки, насмешливо заметил:

— У меня для тебя есть потрясающая новость, Виктор Сергеевич. Даже две! Первая — я ничего тебе не должен. И не желаю иметь с тобой ничего общего. А вторая…

Я внимательно вгляделся в его лицо. Что там было, за этими морщинами, за огрубевшей кожей? Неужели он и впрямь настолько бесчувственный? Впрочем, чему я удивлялся? Этот человек испортил жизнь двоим своим сыновьям — оттолкнул от себя одного и превратил в монстра другого. Он бил свою жену, он и сейчас считал, что может всем диктовать, как жить и что делать.

— Я смотрю на тебя… — произнес я с кривой улыбкой. — Смотрю и даже сейчас до конца не верю, что ты такой! У тебя только что погиб сын и все, что тебя волнует — это твоя проклятая фирма?!

— Это не просто фирма! — прогремел он в ответ. — Это — традиции! Это — преемственность поколений! Дело наших предков! Все то, что ты, жалкий мальчишка, никогда не уважал!

— И не буду, — выплюнул с отвращением я. — Потому что все это — фикция. Потому что ты сам превратил семейное дело черт знает во что! И при этом даже не замечал, что творится у тебя прямо под носом!

— Что ты хочешь этим сказать? — поинтересовался он грозно. Но это давно не впечатляло.

Я с презрением покачал головой, устало усмехнувшись:

— Так вот вторая новость, папочка, в том, что от твоей фирмы остались только рожки да ножки. Твой драгоценный старший сын давно пустил ее под оплату своих долгов, а тебе показывал поддельные отчеты. У тебя больше нет фирмы, Виктор Сергеевич.

— Ты лжешь!

— А смысл? — передернул я плечами. — Ты сам во всем убедишься и очень скоро. Например, когда к тебе придут, чтобы все конфисковать.

Он пошатнулся. Отступил на шаг, потом второй. И все так же, неверной походкой, вышел из моего кабинета. И, как я надеялся — из моей жизни. Отныне и насовсем.

Я видел, что сказанное мной его сломило. Буквально уничтожило. Но не испытывал от этого ни торжества, ни раскаяния.

Среди ночи меня разбудил телефонный звонок. Рядом тревожно зашевелилась Мира, но я кратко шепнул ей:

— Спи.

На экране смартфона отражался номер матери. Не возникало сомнений — произошло нечто серьезное.

— Алекс…

Ее голос звучал напряженно. И было в нем что-то еще — неясное, но странное. Нахмурившись, я коротко спросил:

— Что случилось?

— Алекс… — повторила она и, сделав вдох, словно ей требовалось набраться сил для следующих слов, добавила:

— Отец умер.

— Что?

Я сел в кровати. Меня обеспокоил даже не смысл ее слов, скорее… ее тон.

— Умер, — всхлипнула она, а потом странно рассмеялась:

— Он не хотел давать мне развод, а теперь… умер…