— Думаете, что-нибудь получится? — с сомнением в голосе спросил Аруэтто.

— Кто знает. Попытка не пытка. Стоит попробовать!

— Попробуем, — уверенно проговорил Аруэтто и пожал плечами. — Ладно, вот вам мой портрет. — Ученый старательно сдвинул брови, и в воздухе повисла миниатюра, заключенная в резную рамку. Лицо получилось похуже, чем на самом деле, но между тем осталось узнаваемым. Ниже лица располагалась небольшая металлическая табличка, на которой были выгравированы слова: «Думай обо мне».

— Есть контакт.

Савл закрыл глаза и взял Мэта за руку. Мэт ответил ему крепким пожатием, тоже закрыл глаза и представил лицо брата Фомы. Затем он как бы расширил обзор и представил себе всю фигуру целиком — брата Фому в монашеской рясе с миниатюрным портретом Аруэтто в руке.

— Руку, Аруэтто, — сказал Мэт.

— Руку, — эхом отозвался Савл.

Мэт почувствовал, как рука Аруэтто сжимает его запястье.

— Я взял тебя за руку, верховный Маг? — воскликнул ученый.

— Держитесь крепче, — проговорил Мэт сквозь стиснутые зубы. — Если что и случится, то очень скоро.

И он вдруг почувствовал себя так, словно кто-то смотрел ему в спину, но не просто смотрел, а как-то очень сильно, если можно так сказать. И еще ему казалось, будто бы он вышел из тени под лучи полуденного летнего солнца где-нибудь в Неваде. Издалека донесся голос Савла:

— Есть контакт! Ну-ка, Мэт, а теперь какую-нибудь прощальную песенку, только в прошедшем времени.

И Мэт подпел товарищу, хотя тональность явно спутал:

Казалось, ткань вселенной перекрутилась и начала рваться вокруг них. Мир покачнулся. Мэту хотелось сжать ладонями уши, но вместе этого он крепко сжал руки спутников, изнемогая от чудовищного треска. К тому же его качало из стороны в сторону. Как сквозь слой ваты, прозвучал тревожный вскрик Аруэтто и восторженный — Савла. Сам Мэт закусил губу до боли и надеялся, надеялся, надеялся, надеялся на лучшее.

А потом вроде бы мир начал приходить в равновесие, и Мэт постепенно догадался, что все пертурбации происходят в его желудке, а не вокруг. Он не без трепета открыл глаза...

И обнаружил, что находится в небольшой, но просторной комнате, в открытые окна которой льется солнечный свет и доносится запах цветов. Мэт увидел покрытые простой светло-коричневой штукатуркой стены и темные перекрытия, поддерживающие потолок, и монаха, сидевшего на высоком табурете, с восторгом взирающего на их троицу. Мэт узнал брата Фому. Правда, он оказался не совсем таким утонченным, каким его представил Аруэтто. А в правой руке монах держал миниатюрный портрет своего друга.

— Боже мой, Аруэтто! — вскричал брат Фома неожиданно глубоким, гортанным голосом. — Какая радость — видеть тебя! Сколько лет, сколько зим! Но кто эти твои чудесные спутники?

Только Мэт собрался ответить, как мир потемнел и все вокруг него снова завертелось.

Мэт ужасно обрадовался, когда, придя в себя, очутился в той же самой комнате. Ему-то показалось, что Ребозо вытянул его отсюда колдовством, — он так и сказал, но брат Фома заверил его:

— Здесь тебя не сможет коснуться никакое злое колдовство. Нас окружает удивительная святость, слишком много молитв постоянно пребывает в воздухе. — Потом брат Фома нахмурился. — Конечно, если бы ты пожелал, чтобы силы Зла коснулись тебя, если бы какая-то частица тебя — пусть даже сам ты не хочешь в этом сознаться — потянулась бы ко Злу, пожелала бы его касания, то тогда бы ты пробил брешь в нашей обороне.

— Не думаю, чтобы даже мое подсознание хотело такого, — хрипло пробормотал Мэт. — Я слишком хорошо представляю себе последствия.

— Вот, выпей. — И монах поднес к губам Мэта кубок. — Осторожно, это бренди, но глоток-другой тебе не повредит, а щеки твои, глядишь, порозовеют.

Мэт осторожно глотнул, и горячая жидкость обожгла язык, пробежала по пищеводу, спустилась в желудок. Он выдохнул, ожидая увидеть огонь, но вместо этого неожиданно для себя резко сел.

— Да уж, — сказал он сипло. — От этого змея бы встала на дыбы. — Сделав еще глоток, он заявил: — Отличный напиток.

— Может быть, глотнешь немного воды? — улыбнулся брат Фома и протянул Мэту другой кубок.

Мэт взял у него кубок, а монах отвернулся и подал бренди Савлу, затем — Аруэтто. Оба спутника Мэта (что его, кстати, несколько утешило) тоже имели зеленоватый оттенок. Бренди и их подкрепило, щеки у всех порозовели, хотя запивка и им потребовалась.

— Вот не думал не гадал, братцы, что у вас тут водится бренди, — удивился Савл.

— У нас винным погребом заведует весьма одаренный в виноделии монах, — объяснил брат Фома.