— На все сто процентов, — твердо ответил Макс.

— И вы способны получить… э-э… знание будущего о любой ситуации, о любом событии?

Вальцев мотнул головой.

— Я могу провести сверханализ чего угодно, но далеко не всегда удается получить… хм… решение задачи, — Макс старательно, с выражением, повторял выученный текст. — С другой стороны, если нет ответа на прямой вопрос, можно как бы схитрить, прокачать на косвенных. Иногда выходит сразу, однако чаще всего сверханализ занимает от нескольких дней до недели.

— Понятно… — затянул Колби со скользящей улыбкой. — Мистер Зор, президент поручил мне узнать у вас то, что беспокоит любого на его посту: останется ли он в Белом доме на второй срок?

Вот оно… Степан перевел взгляд на Макса. Здесь бы паузу потянуть, но нет…

— Мистер Колби, могу сообщить уже сейчас, — спокойно сказал Вальцев. — Джеральд Форд проиграет следующие выборы.

Голливудская улыбка директора ЦРУ несколько поблекла.

— Ага… — промямлил он, приводя мысли в порядок. — И кто же победит?

— Джимми Картер.

— Картер?! — в голосе Колби прорвалось глубокое изумление. — Не может быть!

Максим лишь развел руками — ну, извините, мол, судьба.

— Давайте сделаем так, — осторожно заговорил он, — я постараюсь проанализировать будущую ситуацию, и выяснить, что именно поможет Картеру выйти в президенты. Тогда у мистера Форда появится ощутимый шанс на победу — он воспользуется оружием соперника.

— Очень, очень хорошо, мистер Зор! — раздельно сказал директор ЦРУ. — Просто замечательно! Вы уж поверьте старому пройдохе: если нынешний президент дважды переступит порог Белого дома, его щедрость скажется на всех нас. Джек, — он обернулся к Даунингу, — держите меня в курсе!

Пожав руку Вальцеву, Колби наколол его взглядом, словно желая прочесть мысли предиктора, кивнул и удалился.

— Вот тебе и весь сказ… — пробормотал Вакарчук.

Позднее утро того же дня

Арлингтон, Ройял-стрит

Этот пригород Вашингтона отделяла от столицы река, и каждое утро на мостах через Потомак сбивались пробки — мириады «белых воротничков» спешили в свои офисы.

Арлингтон совершенно не походил на шумный и грязноватый Нью-Йорк с его улицами-каньонами, словно проточенными автомобильными реками среди высоченных утесов из бетона и стекла. Тут все по-другому — малоэтажный городок поражал обильной зеленью и чистотой.

Тихая, респектабельная Ройял-стрит отличалась от иных арлингтонских улиц немного смешной аристократичностью и размеренным ритмом жизни. Ее зажимали добротные стильные дома — они и боками смыкались, стена к стене, а к их парадным дверям подступали каменные ступени, будто трапы к авиалайнеру.

Степана с Максимом поселили в двухэтажке из темного кирпича. Сумрачный холл, где ощущался теплый запах погасшего камина, основательная лестница с галерейкой наверху — всё тут дышало старой, доброй Англией.

А за домом открывался небольшой, порядком запущенный садик, где как попало росли развесистые яблони, оставляя пару лужаек под солнцем. Стриженная трава упрямо зеленела, бурея лишь на пятачке, занятом грилем-барбекю, воистину алтарем американской кухни.

Вакарчук потянул носом — доносился запах дымка. Кто-то, видать, жарит мясо по соседству. А, может, просто озяб, вот и растопил камин.

— Надо напроситься у Джека, — сказал Вальцев, щурясь на безоблачное небо. — Пусть хоть иногда вывозят на природу.

— На пикничок! — кивнул Степан. Забредя за дуплистую грушу, он похлопал ладонью по каменной кладке высоченного забора, поверху отделанного затейливыми зубцами. И наверняка утыканного кучей датчиков…

— У вас в России тоже устраивают цирк с выборами?

Стивен Вакар вздрогнул, услышав голос индейца, а Майкл Зор лишь улыбнулся рассеянно.

— Нет, Чак, у нас голосуют за вождя.

— Правильно, — кивнул Чарли с одобрением. — А кто голосует?

— Политбюро, — буркнул Вакарчук. — Это такой совет старейшин.

— Умно! — обсидиановые глаза индейца сузились. — Мне говорили, что в России справедливость для всех, что там правят «красные»… — он наметил улыбку. — Тогда почему вы хотите стать американцами?

Вакарчук похолодел. Показалось ему или в голосе Чака взаправду скользнуло презрение? И внезапно, пугая самого Степана, в глубинах души всколыхнулась муть пережитого, ёдкий осадок отчаяния и тоски.

— А кто ты? — выцедил он, едва сдерживая взрыв в себе.

— Я — дакота! — вскинул голову Призрак Медведя.