Затарившись дефицитом, мы пошли за галантерейными изделиями белого цвета.

За ужином мама не утерпела, и вскрыла вожделенный «Бон». Так уж сложилось, что кофию в зернах хватало по магазинам, а вот растворимый приходилось доставать.

— М-м-м… — возвела она глаза к потолку. — Пахнет как!

— Кофеманка, — сказал я, посмеиваясь, и подлил себе заварки. Лопать шарлотку с чаем — удовольствие, а когда завариваешь чай «со слоном» — наслаждение.

— Мальчик-чайманчик! — пропела мама, отмеривая себе кофе в чашку.

— Не заснешь ведь.

— Да я пол ложе-ечки…

Затрезвонил телефон, но меня не пробрала дрожь, настолько всего переполняло стойкое умиротворение.

— Алло?

— Алло! Мишенька, привет! — радугой захлестал голос Инки. — Прости, прости, прости! Знаю, что плохая и нехорошая! Миленький, я только в поезде очухалась! И все равно, до самой Москвы не верила, что все по правде! Ну, прости-и… — сладко заныла она. — Прощаешь? Ну, скажи, что прощаешь!

— Прощаю! — расплылся я.

— Честно-пречестно?

— Честно-пречестно.

— Миш, я тебе до того благодарна, что просто… Просто — ух! Слов нет! Тут все так здорово, и я такая счастливая! Ложусь счастливой, встаю счастливой, и сны счастливые снятся! Я уже снимаюсь в кино! Уже! По-настоящему! У меня роль Даши, секретарши Нины. И знаешь, что труднее всего?

— Что?

— Не улыбаться в кадре! Даша, она такая серьезная вся, северяночка-ленинградочка. Нина — бойкая, а я — медлительная, спокойная… Ха-ха-ха! Я, главное! Уже себя с Дашей путаю!

— А Наташу Варлей видела?

— Ви-идела?! Да мы с ней снимаемся! Она такая милая, веселая, и совсем не задается! Ой, чуть не забыла! Мы сейчас с мамой на проспекте Вернадского живем, это здесь рядом. Ну, почти! У маминой троюродной… Ой, я не помню уже! У тети Зои, короче. Мы ее с Лариской «Зотей» зовем, сокращенно. Она привыкла, отзывается… Запиши телефон!

— Пишу, — улыбнулся я.

Инна старательно продиктовала номер, и затараторила:

— Ой, все, зовут меня! Пока, Мишечка! Целую, целую, целую!

— И я тебя, — сказал по инерции, слушая короткие гудки.

Что у меня за натура, думаю, положив трубку. Пока слушал Инкины восторги, было хорошо, а осадочек все равно не растворяется…

— Кто звонил? — выглянула Рита из ванной.

— Инна.

— Успокоился? — дрогнули длинные ресницы вразлет.

— Нет, — признался я.

Глава 10.

Суббота 28 ноября 1975 года, день

Мэриленд, Грейт-Фолс

Погоды стояли совсем не зимние — небо ясное, ярко светит солнце, хоть и не греет особо. Плюс двенадцать с утра.

Деревья, правда, голые, но не заметно, что зябнут. А среди рыжих разливов увядшей травы кое-где таится зелень.

«Прямо, Украина!»

Накатило сыростью с Потомака, и Стивен Вакар поежился. Американцы, как немцы в сорок первом, к холодам не готовятся. На их шапочки без слез не глянешь, а нейлоновые куртки на «рыбьем меху»? Профанация зимней одежды.

— Стив! — Вальцев догнал его, протягивая корзинку. — Держи.

Вакарчук принял поклажу и принюхался.

— Сэндвичи?

— Костры тут разводить нельзя, — Джек Даунинг, ухватив самую большую корзину обеими руками, захлопнул дверцу джипа ногой. — Но пикник без огня — это можно!

Чарли Призрак Медведя, скользнув черным взглядом по русским, зашагал впереди, а Райфен Фолви, здорово смахивавший на хиппи, замыкал строй. Оба оперативника и меж собой имели сходство — прикид их не вызывал нареканий у Степана. Индеец накинул на плечи куртку из оленьей шкуры, с обязательной бахромой, а хиппующий Райф кутался в короткий ковбойский полушубок из овчины. Только Призрак Медведя заплетал длинные волосы в косицу-«хвост», а Фолви отпускал лохмы на свободу — пусть вьются, как им хочется.

Вакар догнал Чака и зашагал рядом.

— Слу-ушай, давно хотел спросить. — он кивнул на куртку. — А зачем, вообще, эта выпушка? Для красоты?

Чарли мотнул головой.

— Нет. С ней odezhda быстрее сохнет.

— А-а… Понятно. А ты делаешь успехи! М-м… Что-то я еще хотел спросить… А! Вот ты говоришь «хау», «хау»… А как это переводится?

— «Я сказал и говорить больше не о чем».

— Здорово… Слу-ушай, а скажи чего-нибудь на своем языке. Ты же дакота?

Индеец усмехнулся уголком рта.