Крутит колёсико дозировки. Закрывает лицо ладонями, что-то тихо причитая. Неожиданно проводит рукой по моей лбу и волосам. Тихо ругаясь, вылетает из кабинета. Поднимаю глаза на капельницу. Подача лекарства перекрыта.

— Тамара Львовна! Инфузивный раствор для капельницы приготовьте. С сорбилактом.

— А кому?

— Себе поставлю. Отравилась я, кажется. Тошнота и слабость.

— До сих пор плохо?

— Да…

— Так давай поставлю тебе капельницу? Что ты мучаешься?

— Да я сама. Приготовьте и езжайте домой, у вас рейс последний, опоздаете.

— Ой точно… Задержалась я что-то. Сама себе не коли. Евгения попроси.

— Хорошо…

Их голоса отдаляются.

«Инфузивный?… Отравилась, значит?» — соображаю я. Что-то кажется мне, что не для себя ты этот раствор готовишь, Настасья Андреевна.

Снова слышу её каблучки. Заходит, прикрывая плотно за собой дверь. В руках еще один баллон с физраствором. Быстро смыкаю веки.

Та-а-ак… Что дальше?

Подглядываю за ее действиями. Переставляет его. А тот, что поставил я, убирает в сторону.

Интересное кино!..

Настя подставляет стул ближе. Садится рядом. Чувствую, как берет мою руку в ладони.

По груди разливается волна тёплого, пьянящего кайфа. И я стараюсь дышать медленно и глубоко. Но все равно получается слишком шумно и неровно. От запаха её парфюма во мне бьётся очередное пустое, но мощное дежавю. Ни одного образа! Но… Но, я помню это!

Что происходит?…

Я плаваю в каком-то информационном вакууме периодически врезаясь то в яркие дежавю, то в чувства, совершенно непонятного происхождения. И сейчас меня сминает от чувств!

Её пальчики скользят по моей ладони, а потом я ощущаю, как она вжимается в нее губами, оставляет поцелуй. Моя грудная клетка застывает, забывая втягивать воздух.

Ложится щекой на мою ладонь и замирает. Вау… Это так… головокружительно близко! Разве возможно такое чувство близости между незнакомыми людьми. Я не верю… Не двигаясь лежу, прислушиваясь к себе.

Пытаюсь вынырнуть из накрывающей меня чувственности и врубиться — а какого, собственно?… Не каждого же пациента ты так нянчишь, Настенька, когда он в отключке? Уверен, что это эксклюзив!

Это я тебе так внезапно симпатичен или ты врёшь мне, что не знакомы?

Через какое-то время отмирает. Еще один поцелуй в запястье.

Ну, не целуют так женщины посторонних мужиков. Не бывает такого!

Её ладонь ласково гладит меня по предплечью, скользит выше на шею.

Ну вот… а сейчас будет неловкий момент. Потому что, если с дыханием я, с горем пополам, еще как-то пытаюсь справляться, то со стучащим как отбойный молоток пульсом — нет!

И, как чувствовал, ее пальцы отыскивают колотящуюся вену на моей шее. Застывают…

О, блять…

— Не поняла… — бормочет Настя, вжимаясь пальцами точнее. — Как это может быть?!..

Подскакивает на ноги.

Чуть приоткрываю веки, наблюдая за тем, как она трясущимися руками надевает фонендоскоп и, дергая рубаху, прикладывает его головку к моей груди вместе с ладонью. И меня разгоняет еще сильнее от этого её прикосновения.

Испуганно выпрямляется.

— Евгений Палыч… — срывающимся на хрип голосом. — У нас тут… сердце!..

До меня доходит, что под такими препаратами, что в меня влили, сердце моё должно биться судя по всему очень медленно. И мою тахикардию Настя сейчас приняла за сердечный приступ.

— Евгений Палыч, — срывается к двери.

Резко присаживаясь, хватаю ее за руку. Наши руки натягиваются.

— Настя, подождите!

Вскрикивая от испуга, отлетает от меня на метр.

С шипением выдергиваю сбившуюся иглу.

Её глаза шокированно распахиваются. Делает глубокий вдох…

— Тихо! — строго хмурюсь я.

Делает шаг назад. Не оборачиваясь пытается нащупать ручку на двери.

— Нет! — подлетаю я на ноги.

Решительно захлопываю обратно уже приоткрытую дверь и сжимаю запястье поверх браслета.

— Стоять… — шепчу ей в губы.

— Настасья Андреевна! — из коридора. — Где Барковская?

Ее глаза распахиваются еще шире. Она запечатывает мой рот ладонью и сердито кивает на кушетку.

«Ладно», — киваю я в ответ.

Послушно падаю на место. Быстро сменив трясущимися руками иглу, Настя хмурясь и беззвучно двигая губами, словно ругаясь, пристраивает ее на место.

Дверь в палату открывается.

— А что Вы делаете здесь? — удивленный голос Евгения Павловича.

— Да я же просила Вас повременить, пока я закончу обследование, — распрямляется она, поворачиваясь к нему. — Вот, зашла продолжить… А он уже всё, в отключке. Только игла сбилась. Переставила. Пойдёмте…