— Ты дрожишь. Не любишь темноту, Вэл?

— Отведи меня к моим друзьям. Я прошла через твой дурацкий штрафной раунд. Я видела это ужасное... — она замолчала, запинаясь, пытаясь подобрать подходящее слово, чтобы описать то, что она видела в шкафу, но не нашла ни одного. — То, ради чего ты п-привел меня сюда. И знаешь, что? Я все еще думаю, что ты чудовище.

— Это был не штрафной раунд.

И прежде чем Вэл успела возразить или отказаться, она оказалась в его объятиях, и он закружил ее, закружил в темноте и заставил потерять всякое чувство направления. Она болезненно ощущала его руку на своей талии, играющую с краем ее блузки с собственнической наглостью, которая беспокоила ее. Она начала извиваться, и он превратил ее толчки и борьбу в шаги.

— Что ты делаешь? — она взвизгнула.

Он опустил ее обратно и держал там, готовую упасть.

— По-моему, это вальс.

— Нет. Ты бросал дротики в мои фотографии. Ты не имеешь права прикасаться ко мне.

— Опять ошибаешься, дорогая. — Он рывком поднял ее на ноги, крепче сжимая ее руку другой рукой. — Если бы я хотел причинить тебе боль, мне не нужно было бы разрешение на это.

Вэл дернула рукой и почувствовала острую боль в локте, ударившись о стену.

— Я думал, что, возможно, некоторое время в темноте, в одиночестве, охладит тебя, но сомневаюсь, что ты усвоила этот урок.

Звук его голоса, до сих пор действовал на нее гипнотически, от чего Вэл чувствовала глубокое унижением, не способная противостоять ему. Она могла представить себе эту снисходительную улыбку, скользящую по его лицу, и его глаза, которые могли меняться от спокойных до непокорных, в зависимости от освещения. Вэл задумалась, какого оттенка они сейчас. «Темные, — решила она, — такие темные, что нет никакой надежды измерить глубину...»

Не тогда, когда ты уже наполовину утонула.

— Какой урок?

— Что ты не можешь обыграть меня.

— Урок усвоен, — резко сказала она, еще раз пытаясь выдернуть свою руку. Он все еще не отпускал ее.

— Я так не думаю.

— Тогда почему? Если ты так сильно презираешь меня, если ты так одержим желанием уничтожить меня, тогда почему ты поцеловал меня? Что за экстравагантное шоу?

— Шоу, — повторил он. — Это то, о чем ты думаешь, Вэл? Какой-то пустяк, который я устроил, чтобы развлечься?

— С тобой это всегда игра.

— Во всех смыслах этого слова. — Теперь в его голосе слышалось рычание, и она вздрогнула от его тона. Горький, как полынь, смертоносный, как болиголов. Он говорил так, словно намекал, что во всем виновата она.

— Я ничего тебе не сделала, — возмутилась Вэл, перестав бояться или смущаться, она тоже начала злиться. Кто он такой, чтобы обвинять после того, как толкнул, угрожал, запер ее? После того, как разрушил ее жизнь, предал доверие и разбил сердце?

Он не имел права. Никого.

Гэвин убрал руку с ее талии, как раздраженный кот, отбрасывающий игрушку, которую презирает.

— Ты действительно в это веришь? — спросил он, и, хотя его голос был спокойным, даже приветливым, она почувствовала, как его рука на ее запястье напряглась, как будто он думал, что она убежит. — По-моему, ты много чего сделала. Думаю, ты точно знаешь, что ты...

Его голос, который неуклонно повышался, оборвался. «Он совершил ошибку», — поняла Вэл. Повысив голос, он позволил бесстрастной маске соскользнуть, выдав свое настоящее лицо.

— Что? — прошептала она, дрожа.

— Не важно. Итак, ты считаешь себя невиновной, трагической жертвой обстоятельств. Делает ли это меня бессердечным злодеем? Полагаю, мне не следует удивляться. Мы всегда очерняем то, чего не понимаем. Plus ca change, plus c'est la m^eme chose. [[Ничто не ново под луной]] Не так ли, Валериэн?

— Я... я не знаю.

— Нет, еще нет. Но узнаешь. Ты узнаешь.

А потом они побежали, мчась по темным коридорам с головокружительной скоростью. Вэл почувствовала, как страх взорвался внутри нее, когда сухой, холодный воздух хлестнул по лицу. Хотя она была прирожденной бегуньей, приходилось прикладывать усилия, чтобы не отстать. Она была так напугана — боялась, что он потащит ее вниз по лестнице или втолкнет прямо в стену.

«Пожалуйста, пожалуйста, не позволяй ему причинить мне боль».

Пол исчез у нее из-под ног, и она закричала, но только для того, чтобы приземлиться с тяжелым стуком, который, казалось, сотряс стены дома. Как раз в тот момент, когда она подумала, что ее сейчас стошнит, или она упадет в обморок, или и то и другое вместе, он остановился.

Дрожащей рукой она потянулась и нащупала пятнистые обои в нескольких дюймах от своего лица. Ее пальцы скользнули вниз и ударились о твердый полированный металл.

Дверь.

Он подвел ее к двери.

Почти прямо в дверь.