— Этого не может быть! — воскликнул Сэм. — Он умер ровно двадцать лет назад.

— Ах да, — сказала Лираэль и покраснела. — Я тебе наврала. Мне девятнадцать лет.

Эту новость Сэм воспринял уже спокойно. Его мозг не мог сразу вместить в себя и переварить столько внезапных открытий.

— Откуда посланник узнал, какой плащ принести тебе? — спросил он.

— Я велел, — сказал Моггет, и его голова появилась из-под стола. Он облюбовал себе мягкое кресло и уснул в нем.

— Ты-то как узнал? — спросил Сэм.

— Я служу Дому Аборсена много веков, — напомнил Моггет и лизнул лапку, — все про них знаю. Как только я понял, что Сэм никакой не наследный Аборсен, то постоянно оглядывался вокруг и искал, кто же им является. Колокольчики не оказались бы у тебя, если бы не приближалось ее неотвратимое появление. Я был здесь, когда мать Лираэль пришла к Терциелу, в этот Дом. К прошлому Аборсену. Так что остальное понять было очень просто, даже элементарно. Лираэль — дочь прошлого Аборсена и сама — наследная Аборсен, для которой и предназначены колокольчики.

— Ты хочешь сказать, что я — не наследный Аборсен? Она, что ли, наследный Аборсен? — обескураженно спросил Сэм.

— Я не могу! — воскликнула Лираэль. — Я не хочу! Я — Клэйр. Еще я — Хранитель памяти, но в первую очередь я… я же дочь Клэйр!

Последние слова она буквально выкрикнула, и они эхом отдались под сводами зала.

— Плачь, жалуйся сколько хочешь, но твоя кровь все равно себя проявит, — продолжал свою речь Моггет, когда утихло эхо голоса Лираэль. — Да, ты — наследная Аборсен и должна принять колокольчики.

— Благодарение Хартии! — неожиданно выдохнул Сэм. Лираэль увидела слезы в его глазах. — Я никогда и не надеялся научиться обращаться с ними. Лираэль, уверяю тебя, ты будешь гораздо лучшим Аборсеном, чем я. Только вспомни, как ты ходила в Смерть всего лишь с этими жалкими трубочками в руках. И ты победила Хеджа и сумела выбраться сама! Все, что удалось мне, — это получить ожоги и пропустить его к Николасу.

— Я — дочь Клэйр, — настаивала Лираэль. Однако ее голос звучал слабо и неубедительно.

Все началось с того, что она захотела узнать, кто ее отец. Она и в страшном сне не могла представить, чем все закончится. Ей придется взять на себя обязанности наследной Аборсен, а со временем — хотелось бы надеяться, что в самом отдаленном будущем, и самой Аборсен… Ее жизнь будет посвящена теперь преследованию Мертвых и борьбе с ними. Ей придется метаться с мечом и заклинаниями по всему Королевству, вместо того чтобы спокойно жить с Клэйр под защитой Ледника.

— Идущий ли выбирает себе путь или путь выбирает идущего? — вспомнила она фразу с последней страницы «Книги Мертвых». Затем ее поразила еще одна мысль, от которой Лираэль похолодела. — Значит, я никогда не обрету Дар Зрения? — медленно проговорила она. Лираэль действительно была наполовину Клэйр, но кровь Аборсенов доминировала в ней. То, чего она желала всю свою сознательную жизнь, теперь было окончательно и абсолютно недоступно для нее.

— Нет, не получишь, моя госпожа, — спокойно ответила Собака. Она подошла сзади и положила морду на колени Лираэль. — Но наследие Клэйр дает тебе возможность быть Хранителем памяти, потому что только ребенок Аборсена и Клэйр может заглядывать в прошлое. Ты должна будешь усовершенствовать свои способности и приобрести навыки — для себя самой, для Королевства и для Хартии.

— У меня никогда не будет Зрения, — снова прошептала Лираэль. — Никогда-никогда не будет у меня Зрения, никогда…

Лираэль обняла Собаку за шею. Собака была непривычно чистая и сладко пахла мылом в первый и, возможно, в последний раз. Глаза Лираэль были сухи. Ей вдруг показалось, что в зале стало очень холодно и даже теплая шерсть Собаки не помогает согреться. Сэм видел, как дрожит Лираэль, но не поднялся с места. Он чувствовал, что должен встать, подойти, утешить ее как-нибудь, но не знал, как теперь должен вести себя. Она была не просто молодая женщина или девушка, а его тетя. Может, обидится, если он попытается обнять ее в утешение?

— Это Зрение что, правда, так важно для тебя? — спросил он наконец. — Видишь ли… мне стало так хорошо… для меня такое облегчение, что я больше не наследный Аборсен. С меня как будто сняли тяжелый груз. Я никогда не хотел чувствовать Смерть или входить в нее и вообще иметь ко всему этому какое-нибудь отношение. Когда я попал туда и некромант поймал меня… Я хотел тогда умереть, только чтобы все закончилось. Но мне удалось выбраться, и я точно знаю, что никогда больше я не пошел бы в Смерть. Все так хотели, чтобы я пошел по маминым стопам, потому что Эллимер, это очевидно, наследница престола и собирается стать Королевой. Я думаю, с тобой было примерно то же самое. Ну у других-то Клэйр есть Зрение, вот это и было единственно важным для тебя, даже если ты сама его не очень хотела. Это единственный путь оправдать ожидания других людей. Примерно как со мной, когда я думал, что я — наследный Аборсен. Просто я не хотел им быть, а ты хотела получить свое Зрение… Я много болтаю? Извини, пожалуйста.

— Больше ста слов в минуту, — саркастически заметил Моггет. — Хотя какой-то смысл в них есть. Не совсем ты глупый человек, Принц Сэмет. Ты, в общем-то, прав. Лираэль — очевидная наследная Аборсен. Ее мечта получить Зрение не что иное, как специфика ее воспитания в той дурацкой ледяной горе.

— Я хотела быть такой, как все Клэйр, — сказала Лираэль и выпрямилась. Она была потрясена потерей своей детской мечты. Вообще-то она уже и без того догадывалась, что не обрести ей Зрения. Надо было принять этот факт еще в тот день, когда перед входом в обсерваторию ей завязали глаза. Или в ту минуту, когда Райил и Сэйнар махали ей руками на прощание. Лираэль знала, что ее жизнь изменится, и что у нее никогда не будет Зрения, и что она никогда не станет настоящей Клэйр. Но теперь, по крайней мере, появилось другое, что поможет заглушить боль потери.