Чем дальше они шли, тем сильнее смрад Свободной магии забивал легкие, всех тошнило. Кислотные пары, казалось, разъедали их тела, пробираясь до самых костей, но Лираэль не замедлила шаг, и все остальные, борясь с раздирающей горло болью, не отставали.

Пар и туман отступили назад, а от облаков, закрывших все небо, стало темно, как ночью, так что Лираэль, не видя ничего перед собой, двигалась вперед, положившись исключительно на интуицию. Она выбирала путь, ориентируясь по ухудшению самочувствия, уверенная, что чем хуже, тем ближе к шару, к этой оболочке Разрушителя. Она понимала, что если они остановятся, чтобы выбрать дорогу более разумным способом, то скоро увидят новый столб огня, и это станет сигналом того, что они потерпели поражение.

И вот, совершенно неожиданно, Лираэль увидела шар жидкого пламени, который и был следующим проявлением Разрушителя. Шар повис прямо у нее над головой. В нем перемежались извивающиеся языки тьмы и щупальца пламени.

— Встаньте в круг под ним! — скомандовала Лираэль. Вздрогнув от боли, она взяла в левую руку Астарель, а в правую — меч. Она была готова к битве.

Ее товарищи — ее семья, прежняя и настоящая, — быстро встали в круг как раз под сферой огня и тьмы. И только тогда Лираэль сообразила, что с самого начала всех разрушений она не видела Моггета, хотя он и находился внутри алмаза защиты. И сейчас его не было видно, что несколько напугало Лираэль.

Встав в круг, все посмотрели на нее. Свободная магия разъедала горло. Глубоко вздохнув и закашлявшись, Лираэль не успела произнести заклинание, прежде чем сфера пошла в наступление. Языки красного пламени срывались с ее поверхности на кольцо Семерых, будто пытались прожечь их насквозь.

Но вот пламя угасло, и Ораннис заговорил.

Голос его был тихим, но пронзительным.

— Итак, Хедж потерпел поражение. Но и все живое тоже будет уничтожено. Да будет так в этом мире, где в океане пыли меня обнимает молчание вечного покоя!

Я вижу, появились Семеро, которые намерены снова упрятать меня под землю. Но могут ли эти Семеро, с их жиденькой кровью, с их жалкими силами, побороть Разрушителя, последнего из могущественнейших Девяти?

Ораннис смолк. Прошла минута ужасной, абсолютной тишины. Затем он произнес слова, поразившие всех. Будто он дал им пощечину.

— Думаю, что не могут.

Слова эти были произнесены с такой силой и уверенностью, что все окаменели, не произнеся больше ни звука. Лираэль начала создавать заклинание, но у нее внезапно пересохло горло. Все тело отяжелело, она не могла двинуть ни рукой, ни ногой. В отчаянии девушка боролась с силой, удерживающей ее, с болью в руке, с шоком от смерти Николаса и от разрушения всего мира…

Наконец она смогла пошевелить языком, губы ее чуть увлажнились… А Ораннис раздувался и плевал огнем в этих стоящих кругом глупцов, которые решили с ним воевать…

— Я — с Астарелем, мы против тебя, — прохрипела Лираэль, рисуя кончиком меча знаки Хартии. Знаки, сияя, повисли в воздухе, и от них отделялись небольшие завитки огня.

Этого оказалось достаточно, чтобы вышли из оцепенения и все остальные. Они тоже начали произносить заклинания на связывание. Сабриэль написала мечом знаки и уверенно сказала:

— Я — с Саранетом, мы против тебя. — Ее сильный голос внушал надежду ее товарищам.

— Я — с Билгейром, мы против тебя, — сказал Сэм. Он думал о Нике, и голос его был исполнен гнева. Он быстро изобразил знаки Хартии.

— Я — с Дайримом, мы против тебя, — горделиво, будто вызывая на дуэль, произнесла Эллимер. Знаки ее были видны очень отчетливо, как линии на мокром песке.

— Я поступлю так же, как тогда… — сказала Невоспитанная Собака. — Я — Кибет, и я против тебя.

В отличие от других, Собака не стала рисовать знаки Хартии, шерсть ее встала дыбом, и по ней побежали странные узоры. Один из этих символов подплыл к самому ее носу, она сдула его, и он повис в воздухе.

— Мы вместе с Мозраэлем, мы против тебя, — в унисон пропели сестры Клэйр, рисуя свои знаки двумя сцепленными руками.

— Я — Торриган, названный Тачстоуном, и я — с Ранной, мы против тебя, — заявил Тачстоун, и это был голос Короля. Он нарисовал свой знак, и, когда знак взлетел, Тачстоун первым позвенел колокольчиком. Затем Клэйр добавили голос Мозраэля, Собака залаяла, Эллимер прозвенела Дайримом, Сэм — Билгейром, и Сабриэль заставила Саранет звучать сильно и глубоко, перекрывая все другие звуки.

И наконец, Лираэль качнула Астарель, и его могильный звук соединил в кольцо все звуки и магию, окружившую Оранниса.

Обычно Печальный посылал всех, кто его слышал, в Смерть. Сейчас же, в сочетании с другими шестью голосами, его голос взывал к печали, на которую ничем нельзя было ответить. Колокольчики и Собака пели Песнь, которая была больше, чем сплетенные в мелодию звуки. Это была песня земли, луны, звезд, моря и неба, песня Жизни, и Смерти, и всего, что было и должно быть.

Это была песня Хартии, она когда-то давным-давно уже связывала Оранниса и теперь стремилась связать его снова.