— И для этого надо было нести такую ахинею? — также полушёпотом, обалдело спросил поручик.

— Да так… я сам был в некотором ошалении от того, что всё прошло ТАК легко и просто… Зашли. Взяли всех — и на цугундер!

— Так вы это… что, на… ошалении?!

— Нет. Точнее было бы сказать «на кураже»! — наконец нашёлся Котовский.

Вскоре сражающиеся против буров войска «узнали», что им в тыл зашла «пятитысячная армия с пулемётами и пушками, кавалерией и пехотой». Что штаб во главе с генералом Метуэном давно уже пленён, и «сопротивление бесполезно».

Косвенно это подтверждалось захватом батареи и цепочкой «тачанок» с пулемётами стоящими в тылу англичан. А чтобы у них не было никаких сомнений, эта самая батарея ещё и обстреляла позиции измордованных бурами английских полков.

Весть о пленении Метуэна также вскоре подтвердилась, и перед изумлёнными до глубины души бурами, уже изготовившимися броситься в окончательную атаку, чтобы разгромить и так сильно потрёпанные войска англичан, вдруг появляются парламентёры под белым флагом… СДАВАТЬСЯ!

А что? Котовский был позёром по жизни. А тут — такая СЦЕНА! Сцена Истории! Вот он и «сплясал».

Под Магерсфонтейном, генерал Метуэн повторил судьбу другого военачальника — ещё турецкого и ещё аж начала девятнадцатого столетия. И против того турка — Ахмет-бея, — воевал Михаил Илларионович Кутузов.

У Ахмет-бея было много войск и вооружений. В разы больше, чем у Кутузова. И когда Ахмет-бей со своей армией подошёл к стенам крепости Рущук, которую перед этим захватили войска Кутузова, русский генерал, дав бой под его стенами, оставил крепость и ушёл за Дунай.

Ахмет-бей поверил, что он победитель. Ясное дело, ему это нравилось — считать себя победителем. И как победитель он объяснил уход Кутузова слабостью русских, их большими потерями, недостатком боеприпасов и продовольствия. Но гнаться за «слабым противником» не очень спешил. То ли его предчувствия мучили, то ли действительно обстановочка в эту войну была хреновенькая.

Наконец, таки решившись, он начинает переправу на тот берег.

Наблюдая за переправляющимся через Дунай неприятелем, Кутузов сдерживал своих: «Пусть переправляются. Лишь бы переправилось их на наш берег побольше».

Переправилось сорок тысяч. И начали спешно возводить укреплённый лагерь, чтобы оттуда начать наступление.

На противоположном, правом берегу, у них в тылу, расположилась артиллерия. Чтобы в случае нападения русских войск поддержать своих огнём, в то же самое время оставаясь для этих войск недоступными.

Но этот расчёт был грубо порушен.

По приказу Кутузова выше по течению в строгой скрытности на правый берег Дуная переправляется отряд генерала Маркова.

Удар русских конников, подкреплённый ударом пехотных каре, ошеломил турок. Им и в голову не могло прийти, что русские могут оказаться у Рущука, в то время как на другом берегу им грозит сам Ахмет-бей. Неприятель в короткое время был разгромлен и бежал. Марков, не теряя времени, расположил напротив лагеря те самые пушки, что он захватил, и начал обстреливать лагерь турок с тыла. Ударила по туркам артиллерия и с фронта. По реке — сверху и снизу по течению — подошли русские корабли и начали в свою очередь обстреливать лагерь турок. Ловушка захлопнулась.

Армия неприятеля была частью уничтожена, частью сдалась в плен. И Турции пришлось просить мира.

Примерно то же самое произошло и здесь, у Моддера. Когда Метуэн бросил в бой последний резерв, с тылу подошли русские части, подкреплённые коммандо буров, направленные им на соединение заблаговременно. И задача у них была именно захват артиллерии.

И вот тут случилось то, что случилось.

Да, расчёт был изначально на внезапность. И на то, что значительная часть войск Котовского-Ганецкого была в форме английских кавалеристов. Ведь, увидев «своих», англичане не будут стрелять до тех пор, пока не станет совсем поздно. Да и идущие на выручку своих батарей английские солдаты также будут изрядно сбиты с толку, увидев против себя, таких же как и они — «англичан». В такой же форме.

Большей частью так и произошло, но… Самодеятельность Котовского, вовремя увидевшего то, что невозможно было не увидеть «проходя мимо», решила исход сражения.

Как обычно, рисуясь, Котовский, в сопровождении других своих офицеров, затормозил быстрый бег своего коня в непосредственной близости от штабной палатки. Осадив коня, он лихо соскочил в поднятую конём пыль и браво прошагал к поджидающим его — Румате Эсторскому, Питеру Кронье и прочим офицерам.

За этим представлением наблюдали и стоящие чуть поодаль бойцы, защищавшие Магерсфонтейнское копьё. И было на что посмотреть — ведь Котовский так и не снял с себя форму английского майора. Да, они уже знали о «хитром манёвре, с переодеванием», но теперь им случилось наблюдать всё воочию.

— Ну, рассказывай, как это у тебя получилось. — выслушав положенный доклад, посмеиваясь, начал Румата. — Ведь изначально я давал указание захватить батарею. И удержать её до подхода подкрепления. А ты как?

— Да вот шёл мимо, — стал слега паясничать Котовский, почуяв, что полковник в отличном настроении и склонен к шуткам. — Как и приказано — к батареям. А тут рядом — штаб и без охраны. Ну, я его и… того! Прихватил. До кучи!

— И никаких проблем не возникло?

— Совсем никаких! — уверенно заявил Котовский.