Натин сдержанно улыбнулась.

— Так.

— И начала с малого… в отличие от нас.

— Хоть так — на отдельных представителях, но займусь их возвышением. А там будет проще перейти и к большим массам народу.

— Ведь это наша работа! — вдруг, внезапно, глядя друг на друга, одновременно произнесли Натин и Василий. И дружно рассмеялись.

Митяй с любопытством, с открытым ртом внимал тому, что говорят «баре». И чувствовалось, что понимает. Хоть и не много. Но что-то. В его глазах не было уже той забитости, что светилась у других представителей и выходцев из их сословия. В отличие от сестры.

Та ещё по инерции своих стереотипов вела себя как крестьянка. Робея перед «высшими». Одетая уже далеко не как крестьянка, а скорее всего как очень богатая мещанка. Сделав, таким образом, по факту скачок вверх по сословной лестнице. В более высокое сословие. Но никак не могла с этим свыкнуться. Тем более, что она слишком хорошо помнила сверкающую диадему на челе своей спасительницы. И хоть запретила ей Натин чего-либо говорить о её догадках. Но она помнила.

Потому и робела.

Ведь получалось, что пред ней и над ней особа «голубых кровей». И если вот этот господин Васса, брат господина Руматы, говорит с «её высочеством» как с равной… Добавляло страху.

Ведь кто она сама, Прасковья? Крестьянка. И вот это «знай своё место» слишком въелось уже в её кровь, чтобы так просто смениться другим: «я имею своё достоинство, я человек!».

Только младшенькая, наряженная в красивенькое платьице, в красивенькой шляпке с ленточками, обутая в красивенькие туфельки сидела расковано. Сверкая пуговками на платье и улыбкой до ушей. Размахивая ногами. Она одна была полностью счастлива. Особенно после такой вкусной конфеты, что дал этот «дядя в соломенной шляпе».

Возле парка было столпотворение. На обочине стояли плотно ряды разнообразных бричек, повозок и прочих транспортных средств. Так что пришлось останавливаться и вылезать изрядно далеко от входа. Из под ног, уже привычно шарахнулся в стороны «подлый люд» расчищая обширное пространство вокруг, для высадки господ.

Василий быстро спрыгнул на тротуар и подал руку Натин. Та степенно «снизошла» на землю и немедленно жестом выпроводила с брички «котят». Те тут же пристроились позади своей госпожи.

Подкатила бричка с Паолой, Ольгой и Катериной. Но тем подать ручку для схождения на землю нашлось сразу масса кавалеров. Эту троицу уже узнавали. «Слава бежала впереди них».

Впрочем и Василию с Натин тоже окружающие не преминули выказать уважение и почтение. Если мещане просто жались подальше, то господа и дамы степенно раскланивались.

Однако и тут было видно, что как раз Василия они меньше замечают, нежели саму Натин. За скандальную славу. На Василия больше бросали заинтересованные взгляды типа: «И с кем это гуляет наша прославленная санкт-петербургская хулиганка?». Тут опять сказался талант Василия «не отсвечивать».

Как из-под земли, выросли два жандарма и вежливо предложили их сопроводить в парк. «Так как их ждут».

Это добавило интриги.

Так и двинули: впереди, рассекая уже изрядную толпу — жандармы, далее Василий и под ручку у него Натин; за ними гуськом Прасковья, Митяй и младшенькая — Алёна за ручку со служанкой, и замыкали шествие Паола, Ольга, Катерина с приличной уже группой разномастных кавалеров, пристроившихся им «в кильватер».

Меж тем, посреди парка, вокруг закутанного в парусину постамента, собиралась толпа. Все сплошь разряженные и расфуфыренные господа. Явно не бедного достатка и не мелкого чину. В глазах рябило от золота позументов на мундирах разных мужей и перьев на выпендрёжных шляпах дам. Толпа явно припёрлась в парк не только погулять, но и себя показать.

Но вот что это был за памятник, который явно сейчас должен был быть открыт? Василий пригляделся. В очертаниях его было что-то до боли узнаваемое…

Полицейские проведя всю группу, во главе с Василием в первые ряды, но, тем не менее, чуть дальше от будущего памятника, чем всякие прочие высокопоставленные. Раскланялись и растворились в толпе позади.

Тем временем, посчитав что все, кому надо уже собрались, вперёд вышел градоначальник и задвинул речь. На тему того, что «на деньги меценатов, в столице империи, возведён памятник знаменитейшей путешественнице и первооткрывательнице…».

Когда Василий услышал «путешественнице и первооткрывательнице», наконец сообразил что к чему и кому памятник. И его разобрал смех. Еле сдержался.

«Ну и жучара этот мой братец! И ведь скрыл сие от родного брата!» — подумал он.

Дальше шли дифирамбы «эпохальным открытиям и исследованиям замечательной особы», и специально упомянуто было, что «устанавливается памятник по высочайшему повелению и благословению».

«Ага. Интересно бы узнать по чьему!» — тут же отложил в памяти Василий.