– Ты, стучащий, хочешь бога прогневить? Прояви уважение к святому месту, – раздался из-за ворот приглушенный голос. – Говори, зачем пришел в неурочное время, и не жалуйся, если причина не покажется мне достаточно важной.

– Именем республики, вы арестованы! – крикнул я. – Вы обвиняетесь в государственной измене, оскорблении чистого бога и помощи бунтовщикам. Откройте дверь, иначе будете атакованы!

Ответом мне послужило ошеломленное молчание. Даже мои спутники дружно вытаращились на меня одинаково круглыми глазами, в которых читалось полное непонимание ситуации.

– Жандарм, ты что, разум потерял?! – собеседник явно кое-как справился с удивлением, но до сих пор не мог поверить в услышанное. – Что за бред ты несешь? Какое оскорбление чистого бога?

– Я считаю до десяти и выламываю дверь!

– Ты не имеешь права, жандарм, кто бы ни дал тебе этот приказ. Монахи чистого бога не подсудны гражданским властям! Предупреждаю, если ты начнешь штурм, будешь очищен!

– Пять! Шесть!

За дверью послышались приглушенные команды. Да, я в них не ошибся. Чтобы монахи чистых, и подчинились какому-то жандарму? Этот монах, безусловно, знает, что никто в здравом уме не мог отдать приказ на арест чистых. Значит, это какая-то ошибка. Но разбираться будут потом, а пока нужно уничтожить жандармов, дерзнувших говорить с чистыми братьями повелительным тоном. Монах уверен, что у жандармов снаружи таран, и что мы сейчас будем высаживать дверь, так что мне даже не нужно слышать команд, чтобы представлять, что происходит внутри. Монахи чистых выстраиваются перед входом, готовясь устроить очищение всем, кто окажется в проеме, как только ее высадят.

– Десять! – выкрикнул я, и закрутил ручку.

Зачем напрасно тратить патроны, если можно дать им собраться за дверью, и прикончить сразу нескольких? Грохот в ночной тишине звучит оглушительно. Свою ошибку я понял мгновенно – тент с машины надо снять. Пороховой дым заволакивает все пространство уже после первых выстрелов так, что дышать становится невозможно. Впрочем, больше стрелять не нужно – пока не заслезились глаза успеваю заметить, что от двери остались одни щепки. Прекращаю крутить ручку, выскакиваю наружу.

– Убивайте всех! – кричу я и первым врываюсь внутрь, с удовлетворением замечая тела монахов в лужах крови.

Не доводилось раньше бывать в храмах чистых. Проношусь мимо деревянно-человеческого крошева, мельком удивляясь, что Керы в этот раз не видно – только пятеро повстанцев топают по бокам. Обычно она всегда оказывается впереди. Проносимся через центральный зал, мимо ярчайшего прожектора, чей луч бьет вертикально вверх – совсем как в лагере. Взбегаем на амвон и проходим сквозь завесу. Почему-то ожидаю увидеть алтарь, как в моем мире, в христианских храмах. Однако вижу лишь пустой белостенный коридор с единственной дверью в конце, за которой нахожу вполне обычную столовую со столом и стульями. Проверяю те пять дверей, что ведут из трапезной – все необитаемы. В каждой по несколько двухъярусных кроватей, как в казарме. За пятой дверью кухня, еще хранящая приятные запахи. Ни людей, ни каких-нибудь ритуальных помещений. Ничего таинственного. Все выглядит, как банальная казарма, правда, достаточно комфортабельная – в каждой из жилых комнат даже отхожее место отгорожено. Разве что душевой не хватает.

– Чувствую твое удивление, – раздается за спиной насмешливый голос Керы. – Ожидал увидеть что-то другое?

– Ну, если честно, ожидал, – соглашаюсь я. – Ты почему отстала?

– Зачем мне за вами бегать? – пожимает плечами девушка. – Живых тут нет, я это чувствовала. А у входа парочка еще живы были. Я их добила.

Странные ощущения. Я… да все участники штурма себя накручивали, готовились к эпической битве, собирались чуть ли не помирать тут, а в результате… Несколько оборотов ручки, и все. Проблема решена. Даже какое-то разочарование возникло. Все еще хочется куда-то бежать, стрелять, даже руки подрагивают – а уже не нужно.

Вернулся в святилище, пересчитал трупы. Тридцать два. Жаль, что я не знаю, сколько их должно быть, но вообще выглядит правдоподобно. Судя по количеству коек, в местном храме постоянно проживали сорок монахов. Десяток мы постреляли несколько дней назад, когда только въехали в Памплону. Вроде все сходится, даже пара лишних обнаружилась.

– Командир, – окликнул меня один из повстанцев. Максим, я запомнил имя. – Что дальше делать будем?

– Ничего. Сейчас убедимся, что тут больше никого нет, вытащим все, что покажется ценным, и свалим отсюда. Пусть Ремус с Марком покараулят на улице. Ремус, слышал? Если что – увидишь или услышишь, сразу сообщи. И подскажите мне кто-нибудь, как выключить эту гадость? – я махнул рукой на прожектор. – Слепит, и вообще неприятно, будто давит что-то.

– Командир, может, не надо? – как-то неуверенно предложил Максим. – Все же храм. А ну как бог прогневается? Да и в целом, как-то неловко святое место грабить…

– То есть то, что расстреляли кучу служителей, включая иерарха, чистого бога никак не обидит, а из-за грабежа он расстроится? – удивился я.

– Монахов мы убивали по необходимости, – еще более неуверенно объяснил Максим.

– Не говори ерунды. Думаю, мы все слишком мелкие сошки для чистого. А если он придет к тебе с претензиями, можешь по всем вопросам отправлять ко мне.

Нет, все-таки глубоко пустила корни новая религия в неокрепших умах соотечественников. Вон уже и храмы святым местом на полном серьезе почитают, да и мысль о том, что чистый – настоящий бог, а все остальные так, ложные, уже вполне успела укрепиться в сознании масс. Как только решились на такое святотатство?

– Так все же, кто знает, как отключить эту гадость? – громко поинтересовался я. Весь отряд к этому времени уже собрался в главном зале, даже в рядок дисциплинированно выстроились. Присесть явно боятся, да и видно, не понимают, чем себя занять.