– Ты сейчас пиздишь, да? – хмурясь, спросил Виту.

– Нет. Я был тем еще проблемным подростком – много алкоголя, драк, скандалов, а все потому, что на меня все пальцем показывали. У меня родня знатно так облажалась перед всем человечеством, а мне с этим жить пришлось, хотя я был ребенком и вообще ни в чем не виноват… Так вот ты тоже ни в чем не виноват, но я знаю, что в тебя тоже тыкали пальцем и шептались за спиной, поэтому я понимаю, почему сейчас ты ведешь себя именно так, даже вот это понимаю.

Он показал коробочку с колючками и тут же переложил их в карман подальше.

– Ладно, допустим и что? – спросил Виту, сев рядом. В голосе при этом не было прежнего вызова, только непонимание.

При этом он снова достал сигарету и стал щелкать зажигалкой, а руки дрожали, и идиотский огонек срывался мимо мятой сигареты.

– Я просто хочу объяснить, что мы понимаем, что тебе плохо, и не надо этого скрывать, – сказал Лотар, отобрал у него зажигалку, чтобы помочь Виту прикурить. – Ты ведь не привык это показывать, но…

– Слушай, а тебе какое дело? – перебил его Виту. – Чего это мы вдруг такие святые? Что надо было тебя, вместо того урода, на кресте распять?

– Почти смешно, но нет, – спокойно ответил Лотар, даже не разозлившись. – Просто я еще в команде «Белой Молнии» восхитился твой выдержкой. Не поверю, что ты не знал, что говорили за твоей спиной и как иногда брезгливо морщились, но ты заставил их всех считаться с тобой, как профессионал. В том, что ты гениальный физик и чего-то стоишь, не мог усомниться ни один старпер, ворчащий, что ты диссертацию защитил потому, что Симон Финрер заставил. Ворчать-то они ворчали, а поспорить с десятью патентами не могли.

– Тринадцатью, – поправил его Виту, затянувшись, но тут же нахмурился, все еще ничего не понимая.

– Я так не смог, – развел руками Лотар. – Мне пришлось сменить фамилию, чтобы никому и ничего не доказывать, чтобы перестать держать удар каждую минуту своей жизни. Короче, ты смог то, на что я был не способен.

– И что же там у тебя за фамилия такая? – хохотнул Виту. – Давай удиви меня, а что-то мне подсказывает, что ты сейчас слишком преувеличиваешь.

– Оуштард. Я – Лотар Оуштард.

Виту аж вздрогнул и нахмурился, косясь на собеседника.

– Вот! Я именно об этом взгляде! – воскликнул Лотар. – Да, я сын того самого майканского префекта. Нет, я ничего не знал о его действиях. Да, я долго спать не мог с его грехами за пазухой, но просить прощение я не буду. Дело вообще не во мне. Я то уже все…

– Не все, – перебил его Виту, вдруг осознав, в какой дикой ситуации они оказались. – Как ты…

– Что как?

– Работал с Финрером?

Лотар плечами пожал.

– Он-то тут при чем? Да и вообще, сменив имя, я начал новую жизнь.

– А Оливер? Что ты думаешь о его поступке?

Лотар скривился, но убеждать кого-то не скрывать боли и самому уходить от неприятных тем было, по меньшей мере, лицемерно.

– Я об этом не думаю, – сказал он. – Я считал Оливера другом, хотя я, наверно, дурак, потому что для того нянчиться со мной было просто работой…

– Ты считаешь его героем или убийцей? – перебил его Виту, странно так хмурясь, будто от этого зависело все.

– Честно? Предателем. Очень сложно избавиться от этого ощущения и посмотреть на это взрослым разумом. Меня, десятилетнего мальчишку, Оливер предал, убив моего отца. По-другому я не могу на это посмотреть.

– Блять, – выдохнул Виту и резко вскочил. – Ладно, я понял тебя и торжественно иду страдать в одиночестве. Позови меня на встречу с Дерлом. Я покручу настройки реактора.

– Витур…

– Все потом! – бросил Виту, буквально убегая, потому что ему страшно было думать о подобных тайнах и о том, как ими стоит распоряжаться.

Лителла Финрер совсем не походила на остальных членов своего семейства. Ее светлые, выгоревшие волосы всегда будто светились, особенно в лучах настольной лампы.

Всякий раз, когда светлая голова Литы появлялась над столом, Оливер вздрагивал и мгновенно напрягался.

– Лита, иди отсюда, – говорил он, закрывая книгу и отодвигая конспект подальше.

– А тито ты делаешь? – спрашивала Лита, укладывая ручонки на стол и тут же роняя на них голову. Надув губки, она вытаращила на брата огромные голубые глазенки, явно отцовские.