Целью Хофи было убедить египтян в серьезности миротворческих намерений Бегина и наличии у него достаточного политического веса для реализации этих планов. Это ему удалось сделать; Хофи и ат-Тохами договорились о дальнейших тайных контактах на более высоком дипломатическом уровне. И вот 16 сентября 1977 г. Тохами снова полетел в Марокко, на этот раз для встречи с Моше Даяном — новым министром иностранных дел, который сменил генеральский мундир на фрак, а голос команд и угроз на дипломатическую сдержанность и рассудительность. Помня о роли Даяна в войнах и политике последнего времени, Тохами не было никаких оснований предполагать неискренность предложения Израиля: уйти с Синая, возвратив Египту нефтепромыслы, [52] аэродромы и все поселения в обмен на заключение мирного договора. Эта встреча в Марокко открыла путь для исторического визита Анвара Садата в Иерусалим, состоявшегося через два месяца. За этим последовало установление дипломатических отношений между государствами. Это несомненно способствовало улучшению политической ситуации на Ближнем Востоке, а что касается Египта, то принесло стране значительные экономические выгоды: возврат нефтепромыслов, не оспариваемый более никем суверенитет над Суэцким каналом, неиссякаемым источником валютных поступлений, значительным снижением военных расходов и возврат привлекательности для туристов; вплоть до девяностых, когда вылазки исламских террористов против иностранных туристов вызвали некоторое снижение оборотов бизнеса, доходы от туризма были крупнейшей статьей египетской экономики. Но тогда, в 1977 году, переговоры с Египтом были в Израиле восприняты неоднозначно. Особенно большие опасения были у «Амана». В своей ежегодной «Национальной разведывательной оценке» военная разведка сделала вывод о том, что процесс мирных договоренностей — блеф, что Садат пойдет по пути войны, а не мира. «Аман», больше всего опасаясь повторения утраты бдительности, информировал генерал-лейтенанта Мордехая Гура, начальника генштаба, что поездка Садата может быть прикрытием для военного удара по Израилю. 19 ноября 1977 г. израильская армия была приведена в состояние повышенной боеготовности. Но самого Садата это ничуть не смутило. Спустившись по трапу самолета в аэропорту Бен-Гуриона, он как ни в чем не бывало пожал руку генералу Гуру и с улыбкой сказал ему: «Я приехал ради мира, а не ради войны».

…Три года спустя после того как в Кэмп-Дэвиде был подписан мирный договор, в ходе очередного визита Садата в Израиль египетский руководитель совершил поездку в Хайфу, где в его честь был устроен банкет. Заместитель египетского премьера Хасан ат-Тохами готовился войти в банкетный зал, а в двух метрах от него стоял шеф «Моссада» Ицхак Хофи с женой. Тохами и Хофи сделали вид, что не знакомы друг с другом — ни рукопожатия, ни даже кивка головой. Лавры достаются гласным политикам.

Впрочем, зачастую им же достаются и пули.

Автоматные очереди в упор оборвали жизнь Анвара Садата; много раз покушались на иорданского короля Хусейна, сына Абдаллаха, убитого террористами; кровавые перевороты совершались в Ираке и Ливии, Иране и Сомали. Выстрелы и взрывы прокатывались по всему мусульманскому миру — и насилие неуклонно распространялось на все новые и новые регионы…

Но об этом несколько позже.

Сейчас важно отметить, что перелом в духовном состоянии общества, его реальная глубинная деидеологизация, сколь бы кощунственно это не звучало для очень и очень многих граждан Израиля, весьма религиозной и весьма националистической страны, ко второй половине семидесятых стала проявляться фактически. В том, что касается спецслужб, наиболее очевидными представляются так называемые «авантюры», традиционно связанные с именем Ариеля (Арика) Шарона.

Персональное досье.

Ариель Шарон (Шейнерман), «настоящий сабра», родился в 1928 году в Палестине. Принципы социализма и сионизма составляли основу его мировоззрения. В юности вступил в Хагану, на военной службе зарекомендовал себя решительным и отважным офицером. Во время войны 1948 года Шарон был ранен, но вернулся в строй и в 1953 году принял участие в создании подразделения «101», которое стало прообразом спецназа или, как подобные подразделения называют в Израиле, «сайерет». Подразделение «101», которое совершало карательные рейды на арабские территории, насчитывало всего 45 человек и просуществовало недолго, но, по словам Шарона, «эти пять месяцев оказали решающее воздействие на борьбу Израиля с терроризмом». Например, во время рейда-возмездия за убийство еврейской семьи на иорданскую деревню Киббия ночью 14 октября 1953 г. подразделение «101» взорвало 50 домов. Погибли 69 человек, включая прятавшихся в домах женщин и детей. Шарон говорил о произошедшем как о «намеренной трагедии».

С армейских лет за Шароном закрепилась кличка «Бульдозер» — могучая машина, которая прет напролом. Но его военная карьера не была столь уж безукоризненна. После войны 1956 года командиры четырех батальонов парашютной бригады выдвинули обвинение в трусости своему командующему, полковнику Ариелю Шарону, который «никогда не водил своих людей в атаку, а предпочитал отсиживаться в тылу». Лидером «бунтовщиков» был отважный подполковник Ицхак Хофи. Скандал, впрочем, не вышел за пределы офицерского собрания, хотя и не прошел бесследно ни для Шарона, ни для его инициаторов.

В бытность на посту командующего парашютно-десантными войсками Шарон превратил их в, по его словам, «нетрадиционные анти-террористические силы». Например, в 1971 году в ходе попытки ликвидации терроризма на оккупированной территории сектора Газа десантники Шарона убили 104 и арестовали 172 палестинца.

В войне 1973 года Шарон командовал подразделением, которое успешно продвинулось на Синайском полуострове, где его и застало прекращение огня. Затем Шарон занялся политикой — стал лидером либеральной партии, заметно «поправел» и стал одним из тех, кто убедил руководителей нескольких разрозненных правых оппозиционных групп объединиться под одной «крышей», которая получила название «единство», на иврите «Ликуд». На выборах 1977 года блок победил и было сформировано новое правительство; Шарон был назначен министром сельского хозяйства. На этом посту Арик поддерживал активное строительство киббуцев на оккупированных территориях, которые он называл «фактами на земле». Одновременно он, все более влиятельный политический деятель, добивался контроля над «Лакамом», «Моссад» и «Шин Бет». Шарон стремился убедить Бегина заменить их руководителей, прежде всего шефа «Моссада» Ицхака Хофи.

«Лакам» он, как мы помним, подмял. С «Шин Бет» — здесь разговор отдельный и он ещё предстоит; влияние Шарона, несомненно, просматривается, но более важной представляется реакция службы безопасности на «исламский фактор». Что же касается давнего недруга во главе «Моссада», то отставка произошла только по истечению восьмилетнего срока руководства Хофи, но предварялось и сопровождалось борьбой — как открытой, так и закулисной.

Отголоски действий, идей и намерений Шарона, который затем стал министром обороны, прослеживаются во всей истории разведки в тот период. Шарон создал «двор Арика» — неофициальные, но влиятельные аналитические группы, в которые входили как государственные чиновники, так и частные граждане. Туда входили ветераны «Моссада» Рафи Эйтан и Рехавья Варди, которого Шарон назначил «координатором» на оккупированных территориях; генерал-майор Аврахам Тамир, помощник министра по вопросам планирования и стратегии; торговец оружием и ветеран «Амана» Яааков Нимроди. Гостем, хотя и нечастым, «двора Арика» был и Дэвид Кемчи, который занимал второй по старшинству пост в «Моссаде» до своего перехода на должность генерального директора министерства иностранных дел.