Он был искусен, когда доходило до того, чтобы основательно трахнуть мне мозг и оставить в полном беспорядке.

— Я не регрессировала, а вернула себе рассудок.

Он изобразил то, что могло быть великолепной улыбкой.

— Почти мило, как ты притворяешься. Больше нет необходимости лгать, принцесса. Мы оба знаем, что ты не в себе. Нам известно, что твоя голова в ужасном состоянии. И знаешь, что еще? Мы оба знаем, что я необходим тебе.

— С чего ты взял, что это притворство?

Он схватил меня за челюсть и надавливал, пока губы не приоткрылись. Протест стал приглушенным, когда твердый металл двинулся между ними, скользя по нёбу, задевая верхние и нижние зубы. Я ощутила вкус ствола на языке.

Не шевелилась и не была уверена, что вообще дышала, оставаясь абсолютно неподвижной, сердце колотилось в груди, готовясь вырваться наружу.

Волосы на затылке встали дыбом. Лицо Рэтта стало сосредоточенным. Он уставился мне в глаза, словно что-то искал. Я оставалась недвижимой в своей позиции, отказываясь признавать легкую дрожь внизу живота и ощущение трепета в груди.

Если бы Рэтт хотел убить меня из-за куска пластика, то вот так и закончилась бы эта история. Я ждала, что он уничтожит меня, нажмет на курок и позволит крови и костям беспрепятственно разлететься.

Мы продолжали пялиться друг на друга, дрожь, которую я ощущала, превращалась во вспышку жара. Затем, не переставая моргать, в один момент, он извлек ствол, как можно осторожнее, тихо смеясь.

— Глупышка, — вздохнул он, убирая пистолет. — Ты так быстро забыла, что я тебе говорил? Со мной ты в полной безопасности.

Он поднял руку, чтобы обхватить меня за щеку, нежно поглаживая подушечкой большого пальца.

В голове перемкнуло, но я все еще была зациклена на мысли о том, что, как считала, наверняка станет моей гибелью. Когда осознала, что он делает, то отстранилась от прикосновения, которое даже сейчас вызвало во мне нежелательную боль, разжигающую огонь желания и стремление к чему-то большему.

От резкого движения стул чуть не опрокинулся назад. Рэтт обхватил обеими руками мои голые бедра, крепко сжимая их, удерживая в вертикальном положении.

— Отвали, проклятый псих!

— Нова, — произнес он, наклоняясь ближе. — Это очень оскорбительно. Я вовсе не близок к тому, чтобы быть психопатом. А с другой стороны, ты... — он поправил свою хватку, раздвинув мои ноги еще шире. — Учитывая, что мне нужно было прибрать тот бардак, что ты оставила. Это крайне лицемерно с твоей стороны.

— Ну, знаешь, мертвая лучшая подруга, плавающая в ванной? И давай не будем забывать о мужчине в морозильнике вместе с орудием убийства. Ты прикончила всех тех людей. Кстати, отлично сработано. Хотя окончательный приговор требует некоторой доработки.

Он нашел Гейба? Погодите, он обнаружил Аннику? Желудок скрутило от осознания того, что он понимал, что это я их убила. И что это значило для меня? Он не выглядел изумленным или обеспокоенным. И снова поймала себя на мысли, кто он такой, чтобы иметь человека, который «прибирает» такие последствия.

Он приблизился своим лицом к моему и скользнул теплыми губами по моим, передвигая руки выше. Везде, где прикасался, окутывал жар.

— Остановись, — я выдохнула.

— Не притворяйся, что это нежеланно, — достигнув вершины, где сходились мои бедра, его пальцы танцевали по коже, оставляя за собой мурашки.

Они продолжили свое путешествие к месту, прикрытому ничем иным, как прозрачной тканью нижнего белья. Он задел большим пальцем мою щель, надавив на клитор. Моя киска сжалась в ответ. Я пыталась сдвинуть ноги. Его хватка препятствовала этому.

Он начал двигать подушечкой пальца медленными, равномерными кругами. Вся кровь в теле, казалось, устремилась именно в эту область. Я втянула воздух, стараясь игнорировать зарождающееся удовольствие.

— Рэтт...

— Риз, — поправил он мягко. — Мое имя Риз. Риз Бэррон.

Неожиданное уточнение лишило меня способности говорить. Что было суровым напоминанием о том, что человека, которого я встретила в начале лета, на самом деле не существовало. Он воспользовался моим безмолвием, решительно прижав свои мягкие губы к моим, увеличивая при этом скорость своих движений.

Мой рот приоткрылся, а его язык проник, принося вкус мяты. Часть меня понимала, что это сумасшествие — хотеть его после всего того, что случилось между нами. Он только что засовывал пистолет мне в рот, тот самый, из которого я угрожала пристрелить его. Мужчина убивал и похитил меня, чтобы доставить туда, где сейчас находилась, но возмущение было притворным. Меня успокаивало его безумие.