— Мы с вами когда-то соревновались в знании латыни. Теперь вы, наверно, и вовсе преуспели в языках?

Михаил Борисович не посмел признаться, что вряд ли сумеет обменяться с ним хотя бы парой пустяковых немецких фраз.

В советской жизни он, со своим школьным французским, старался выставить себя перед студентами полиглотом, украшая лекции цитатами на самых разных, незнакомых ему языках (чужие высказывания он запоминал легко, с первого взгляда или на слух, и не понимал, отчего так же легко не остаются в памяти и сами языки); конечно, он блефовал.

Как-то, читая лекцию и дважды подряд произнеся «темпы» с мягким «т», он услышал, как юноша во втором ряду вполголоса, скорее для себя или для хорошенькой соседки, поправил: «тэмпы». Михаил Борисович вспыхнул:

— Такова норма произношения.

Он слукавил: эту искусственную норму с некоторых пор перестали насаждать; была же она живучим отголоском заглохшей борьбы с космополитизмом.

— Это же идёт из латинского языка: «О tempora, о mores!»[1] — уже громко возразил студент.

— Молодой человек, я ведь сейчас заставлю вас проспрягать парочку латинских глаголов, — возмутился Литвинов, похолодев: не зная сам ни спряжений, ни самих глаголов, он рассчитывал только на то, что юноша стушуется перед преподавателем.

По аудитории, жаждавшей неважно чьей крови, прокатился смешок.

— В школе я неплохо успевал по латыни, — предупредил юноша.

— Где вы нашли такую школу?

— В Москве. Номер сто десять. У нас была нестандартная программа.

Неловкое молчание Михаила Борисовича вызвало новое оживление в аудитории.

— Мы отвлеклись, — произнёс он наконец. — Вернёмся к нашим занятиям.

Глава пятая

Погода который уже месяц вела себя странно, не подчиняясь ни предсказаниям, ни календарю. Между тем и в её непостоянстве обнаружилась закономерность, и Дмитрий Алексеевич утверждал, что здесь всякое сегодняшнее ненастье означает, что назавтра можно смело назначать пикник.

— Завтрак на траве, — обычно уточнял он.

— На сырой траве, — поправила на этот раз Мария.

— Есть садовые скамейки.

— Сидеть рядком? Нас может оказаться и пятеро.

Зима прошла, и ничто не мешало теперь выезжать по выходным за город — смотреть наконец, в какую страну они попали. Другого отдыха было не придумать, а без такого — не обойтись: ежедневные семь часов занятий казались Свешникову с непривычки тяжелее тех и десяти, и двенадцати, что он когда-то проводил в своей лаборатории. Удивляясь себе (не уставал же раньше), он даже усомнился, не старость ли это, — и с возмущением отверг подлую мысль, потому что не может ведь так вдруг… Как бы там ни было, он освободил субботу и воскресенье не только от домашних заданий, но и вообще от всего, и теперь проводил это время с Марией — поначалу они просто бродили с утра до вечера по окраинам, но скоро нашли попутчиков и для дальних вылазок: по годным на пятерых дешёвым билетам выходного дня они могли объехать всю Германию.

В первый раз они всё же отправились вдвоём.

Поезд состоял из двух, а вернее даже из одного единственного, гнущегося где-то посерёдке вагона, в котором можно было, пройдя вперёд, сесть за спиною машиниста и смотреть, как в легковой машине, на дорогу. Нашим пассажирам, однако, так и не удалось разглядеть той точки, в которой, являя школьный пример перспективы, следовало бы сойтись рельсам: она во всякую минуту оказывалась за близким поворотом. Пути были проложены меж лесистых холмов, вдоль живой извилистой речки, и сквозь ещё прозрачные, едва лишь собравшиеся зеленеть деревья можно было увидеть замечательные вещи: то неторопливую водяную мельницу, то древний, грубой кладки, крытый мост, а то и просто группку особнячков, по-венециански стоящих в воде. Наверху же на одной, на другой вершине вдруг обнаружились башни и зубчатые стены, и Дмитрий Алексеевич восхищённо показал на них:

— Смотри, здесь жили короли. Королевств было — видимо-невидимо.

— Они что, перекликались друг с другом, с горы на гору?

— Скорее, стерегли один другого. Каждый жил в страхе, что его завоюет сосед.

— А не зайти ли нам в гости к наследникам престола?

Кондуктор, выйдя следом на перрон, спросил, не ошиблись ли они, погорячившись, станцией, а узнав, что всё в порядке, на прощанье посоветовал в следующий раз проехать до самого конца, пообещав там грандиозные виды. Что ж, у них всё было впереди.

Свешников опасался попасть у замка в толпу экскурсантов, но тех сюда, видимо, не водили: асфальтовая дорога после напрасного подъёма упиралась в запертые ворота. Вид на окрестности скрывался высоким кустарником, и, чтобы осмотреться, пришлось пойти вокруг, вдоль крепостной стены, прямо по траве. И в самом деле, завернув второй раз за угол, они увидели и долину, и то ли городок, то ли деревню на супротивном берегу, и другие, синие холмы вдалеке.

— Горы, — поправила Свешникова Мария. — Для аборигенов они наверняка — горы.