Это случилось накануне экзамена, когда его занимало одно: ещё день — и свободен.

Времена года проходили незамеченными: зима не выдала себя снегом, а весна — ручьями, рододендроны так и простояли зелёными, а внезапное жёлтое цветение неведомых безлистых кустов выглядело всего лишь неуместной причудой природы. И только сокращение ночи не оставляло сомнений в приближении лета. Дмитрий Алексеевич с некоторых пор выходил из дому при солнце, от которого и парк похорошел, и встречные велосипедисты повеселели. Внимательно вглядываясь в их лица, Свешников смутился тем, что они будто бы изо дня в день не повторялись, словно школьники уезжали всякий раз навсегда, и встревожился, не веря, что ещё может полагаться на память.

«Интересно бы фотографировать их всех подряд, — подумал он, никогда не увлекавшийся съёмками, — а тогда уж и сравнивать», — и тотчас одно из этих лиц, девичье, крупным планом метнулось перед самыми глазами. Он не успел вскинуть руки, чтобы поймать, а через секунду и велосипед успокоился в кустах, попутно пребольно стукнув по ноге, и всадница улеглась на дорожке, задержанная тою же ногою. Сам же Свешников — устоял и, обернувшись, увидел улепётывающего третьего участника сцены — мальчика, толкнувшего свою подругу.

— С вами всё в порядке? — ещё лёжа, ещё только ловя протянутую руку, чтобы подняться, испуганно поинтересовалась школьница.

Он молча кивнул, не зная ущерба: нельзя же было задирать при даме штанину, чтобы полюбоваться содранной кожей. Однако неловкость первого же шага выдала его.

— Я вызову врача, — сказала она.

— Нет, нет, спасибо, нет. А вы… вы не ранены?

Подняв свою машину, девочка прокрутила педали — всё, что нужно, завертелось, зажужжало — и лишь тогда ответила:

— Окей. Я вызову врача? Или — полицию?..

— Не беспокойтесь. Спасибо, я пойду сам.

Поначалу он еле ковылял (и даже подумал, не вернуться ли в общежитие), а потом разошёлся так, что явился в класс, почти не хромая. Женщины там всё-таки переполошились, сбегали за бинтами и, хотя он отшучивался — не перелом же у него, — после занятий отправили из школы на удачно подвернувшейся машине.

— Дайте-ка, осмотрю, — сказал ему дома Бецалин. — Как-никак, я медик.

— Высшей категории, — напомнил Свешников, не торопясь разматывать бинт.

— Её дают не всякому. А вам, по-настоящему, надо бы сделать снимочек. Отчего вы не пошли к хирургу? Можно подумать, будто живёте в глухой деревне.

— Не тот случай.

— Ну-ну, я бы на вашем месте избегал уверенных заявлений. До свадьбы, конечно, заживёт, как сказали одному еврейскому мальчику, но всё-таки… Чем это она вас саданула — каблуком или железкой? Впрочем, глупый вопрос: откуда вам знать? Вскрытие покажет. Одно хорошо — что не пропорола насквозь: страсть как не люблю лишние дырки.

— Иногда бывает довольно и одной. Знаете, я не раз думал об этом: как же так, проткни человека хоть вязальной спицей, и он уже — труп, мгновенно?.. Нет, мне не нравятся люди.

— А вы — сами себе?

— Не в этом смысле. Человек — конструкция несовершенная, рассчитанная буквально с нулевым запасом, и стоит только наткнуться на шпагу или пулю, как — конец всему. Мне, профану, это странно, потому что до гибели поражённого органа должно же пройти какое-то время, и остальной организм мог бы попробовать недолго потерпеть, обойтись, например, без печени часок-другой? Если сердце не затронуто, голова работает, ручки-ножки — тем более? Так нет же, чуть что — и сразу капут.

— К вашему сведению, мозг может прожить несколько минут в полном одиночестве.

— И понимать то, что случилось с его хозяином? Очевидная, казалось бы, мысль, но представьте, из всех людей она пришла в голову лишь Набокову. Если помните, там отрубленная голова, с открытыми ещё глазами, катится по помосту, всё видя, хотя и в необычном ракурсе, потому что — с полу, но ещё не соображая, что же случилось.

— Вот, вот, — обрадовался чему-то Бецалин, — мысли о смерти приходят в голову совершенно напрасно. Бросьте их, вы же всё равно ничего не поправите.

— Если бы создавали человека заново, то всякий конструктор предложил бы дублировать системы, — уверенно ответил Дмитрий Алексеевич. — Ав действительности у человека ничего не предусмотрено про запас.

— Всё время забываю, что вы инженер. Мне бы, например, не пришло в голову носить две головы (нет, каков каламбур!): одну — в шляпе, а запасную — в кепке.

— При чём здесь шляпа? В военной фуражке или вообще — в каске… Только, знаете, этот вариант не пройдёт: перебор. У одного существа мозг возможен только один, а если больше — они непременно перессорятся между собою. А вот желудок, сердце, селезёнка какая-нибудь…