– Так точно, господин полковник! По этим усикам и опознал, несмотря на то, что и париком с очками господин Савинков воспользовался, да и паспорт британский имел на имя Чарли Гильберта. Но вот усики свои ему бы лучше поменять надо было.

Я посмотрел на лидера эсеров-боевиков и понял, что меня смущало в его виде с самого начала – длинная шевелюра. Последний раз, когда я его видел, как и на фото, что у нас имелись, тот был с короткой стрижкой и большими залысинами. Прикинув мысленно ещё и очки с роговой оправой на лицо Савинкова, признал, что тоже признал бы его только по его щегольским усикам.

– Пройдя регистрацию, Савинков сдал на временный склад на хранение пять деревянных ящиков размером три фута, на полтора и на полтора фута, а сам направился в город, – продолжил доклад Кротов. – За ним для наружного наблюдения ушёл господин Ли. Я же осмотрел груз. В ящиках оказалось вот это.

С этими словами агент достал из кармана небольшой брусок, завёрнутый в бумагу, на котором было написано «Мыло Pierette». Развернув обёртку, я увидел желто-коричневое вещество, действительно, похожее на кусок мыла.

– Это то, о чём я думаю, Николай Михайлович? – от волнения я обратился к агенту по имени отчеству.

– Так точно, господин полковник! Тротил в чистом виде. Уже проверили.

– И сколько такого груза было у господина Савинкова?

– Около семидесяти пудов будет.

– Не слабо…

Я задумался, прикидывая, что такое количество взрывчатки наш Борис Викторович самостоятельно вряд ли смог бы освоить. Значит, у него здесь есть сообщники, и есть план диверсии и, вернее всего, не одной.

– Задержание Савинкова кто-нибудь видел? – поинтересовался я у Кротова, продолжая анализировать сложившуюся ситуацию.

– Господин полковник, когда выяснилось, что вместо мыла находится тротил, я принял решение о задержании Савинкова. Мы его аккуратно изъяли из номера в гостинице. Портье и швейцар предупреждены и будут молчать. В Порт-Артур привезли в закрытой карете. Выводили с мешком на голове.

– Рановато задержали, господин Кротов, рановато…

– Господин полковник, Ли из наружки слышал, как Савинков при заселении в гостиницу интересовался у портье фотосалоном Нитаки и борделем Жанеты Чарьлз, а они оба арестованы. Я побоялся, что узнав об этом, Савинков перейдёт на нелегальное положение.

– Понятно. Ладно, имеем, то, что имеем. Что же вы, Борис Викторович, мыло такое интересно привезли?! Не расскажите где и с кем хотели его применить?! По старой памяти, так сказать!

– Вы действительно с ним знакомы, господин полковник?! – удивлённо перебил меня Едрихин.

– Господин Савинков друг детства и юности моей супруги. В день, когда я ей делал предложение, она меня познакомила с Борисом Викторовичем. Так что мы знакомы, Алексей Ефимович.

– Как поживает Мария Аркадьевна? Всё ли у неё хорошо? – вежливо и спокойно произнёс задержанный, хотя я краем глаза видел, как он побледнел, увидев и услышав, что его мыло-тол раскрыто.

– Прекрасно поживает, растит сына, от которого дедушка с бабушкой без ума. Ведёт хозяйство на наших мызах.

– Кто бы мог подумать, что Маша станет обычной помещицей и женой главного царского пса. А о чём мы мечтали, – закатив глаза и покачивая головой, произнёс Савинков.

– Наверное, о том, как поётся в Интернационале: «Весь Мир насилия мы разрушим до основания, а затем мы наш, мы новый мир построим: кто был ничем, тот станет всем», – я усмехнулся и посмотрел в глаза друга юности жены.

– И что же смешного Вы находите в этих словах, Тимофей Васильевич? – вздёрнув голову, вызывающе спросил Савинков.

– Кто был ничем, вряд ли сможет стать хоть кем-то, а не то, что всем. Для этого как минимум образование необходимо. Так же не понимаю, для чего разрушать до основания, чтобы построить новое?! И сможете ли вы хоть что-то построить?! Вы, товарищи революционеры, даже к единому мнению как этот мир разрушить, прийти не можете, а уж про то, как будете строить новый лучше не думать. Ничего хорошего точно не получится.

– А вы знакомы с программой нашей партии?! Мы хотим построить в России демократический социализм, основанный на хозяйственной и политической демократии, которая должна выражаться через представительство организованных производителей в виде профсоюзов, организованных потребителей, то есть кооперативные союзы и демократическое государство в лице парламента и органов самоуправления.

– Как главный царский пёс я, конечно, ознакомился с вашей программой, особенно интересно, что эсеровский социализм должен начать произрастать раньше всего в деревне. Почвой для него, его предварительной стадией, должна стать социализация земли, её превращение в общенародное достояние без права купли-продажи. Большей глупости я не видел и не слышал.