Шрифт:
– А может, все-таки, отец – Дэн?!
– Хватит! – рявкнул Мортон.
– Или Бита? – Тильда прищурилась.
– Все, ты нарвалась…
Мортон прижал ладони к ее щекам и впился в рот поцелуем. Тильда обомлела. И поплыла. А еще пожалела, что зубы почистила после того, как ее стошнило.
– Придурок, – прошипела она ему в губы, прерывая поцелуй.
– Стерва, – Мортон подхватил ее за талию и понес в спальню.
– У меня все еще… – пыталась сказать она, отрываясь от его губ.
– Замолчи…
– Ну, там же…
– Умолкни…
Мортон опустил ее на кровать и стянул с ее ног штаны вместе с трусиками. Так быстро он, наверное, еще никогда не раздевался.
– Кофту с майкой снимай! – командовал Мортон.
– Майку не сниму! На ней экзопротез!
– Датчики управления экзопротезом!
– Я прекрасно им владею!
– Снимай! – приказал Мортон.
– Ладно, – Тильда отклеила их со лба и отбросила в сторону.
Все, она снова без руки…
– Доволен?
– Да, – Мортон раздвинул ее ноги и плавно вошел.
– О-о-о, – Тильда под ним задрожала.
– Я люблю тебя, – произнес сдавленно, стараясь не двигаться.
– А я тебя нена…
Он сделал движение и остановился.
– Так сильно ненавидишь, что даже произнести этого не можешь? – прошептал ей в губы.
– Я…
Он целовал ее, но уже по-другому. Без натиска, без жара страсти, которая все еще кипела между ними. Он целовал ее нежно, ласково, поглаживая пальцами щеки, прикасаясь к кончикам ее ушей, обволакивая губы языком и плавно погружая его в ее рот.
Чувство абсолютного единения с ним накрыло головой. Он в ней, и так хочется, чтобы он начал двигаться, но Мортон застыл, продолжая ее целовать. Соски заныли, требуя его ласк. И она прильнула к его груди, чтобы хоть немного потереться ими, пусть даже в лифчике и через майку, которые остались на ней.
Ладони Мортона сползли по ее спине, нырнули под майку и приподняли ее вместе с бюстгальтером, выпустив грудь на волю. Он начал ласкать соски пальцами, продолжая нежно ее целовать. Тильда застонала ему в губы. Застонала, и это при том, что все еще не двигался в ней!
Он оторвался от ее губ и наклонился к уху:
– Это так ты меня ненавидишь, да?
– Да-а-а! – жалобно пропищала она, чувствуя его плавное движение внутри.
Мортон снова остановился.
– Так сильно?
Она хотела сказать: «Да», – но он снова заскользил внутри и из Тильды вырвался очередной стон, вместо слова.
– Ну, что же ты молчишь? – Мортон остановился.
– Я тебя…
Движение – стон.
– Нена…
Движение – стон.
– …вижу!
Движение – стон.
– А я тебя люблю.
Он не позволил ей больше произнести ни слова. Сам над ней задрожал, изнемогая от желания двигаться быстрее и довести ее до оргазма. Да, до ее оргазма, от которого он сам кончает. Непроизвольно. Полномасштабно.
Он сжал пальцами ягодицы Тильды и приподнял их, продолжая двигаться внутри. Твою мать… Твою ж мать!
Тильда забыла, как дышать. Перестали иметь значение ее воспоминания, ее боль и одиночество. Перестали иметь смысл годы жизни, в течение которых она пыталась совладать с тем, о чем никогда не просила. Девушку в белом платье, сидящую на стуле в душной комнате, заволокло туманом вожделения, и вихрь приближающего экстаза все дальше и дальше уносил Тильду прочь от нее.
– Я люблю тебя! – услышала она сдавленный голос Мортона. – Я тебя люблю! Люблю я тебя! Сколько раз нужно повторить, чтобы ты это поняла?
Тильда зажмурилась, отдаваясь во власть агонии, которую он ей подарил. Мортон застонал и согнулся над ней, заканчивая это представление и наполняя ее тело самым сокровенным, что у него было.
***
Они лежали поперек кровати и смотрели в потолок.
– Сегодня я ночую у тебя, – произнес Мортон, нарушая благоговейную тишину.
– И не мечтай об этом, – ответила Тильда.
– Надо дать поручение привезти мне какие-нибудь вещи, – не обращая внимания на ее реплику, продолжал рассуждать Мортон.
– Пусть спальный мешок тебе привезут: будешь ночевать на крыльце.
– А может, поедем ко мне сегодня? – он повернулся на бок и прижался носом к ее щеке. – В моей комнате кровать шире твоей: есть, где разгуляться.
– Вот сам по ней и будешь гулять.
– Хотя, после погрома ремонт еще не сделали, – рассуждал Мортон. – Тебе будет тяжело добраться до ванной через поваленный шкаф. Но мы можем лечь в какой-нибудь гостевой. Их в моем крыле десять, по-моему, – Мортон задумался, – или одиннадцать?