Шрифт:
– И я тебя люблю, Женя! Правда, боюсь немножко…
– Леса не надо бояться – ты же со мной. Это наше время. Мысли общие. Любовь и пространство – только наши. Я услышать твое «я люблю» боялся больше всего, а сейчас так счастлив!
– Хорошо, я не буду бояться – будь что будет. Я так горда, что ты меня любишь.
– Люблю!
– Дай мне отдышаться.
– Нет… хочу чтобы… фейерверк был…
– …я хочу фейерверк…
– Дай я вытру пот с твоего лба и поцелую в губы… еще раз… Ух, какие глаза у тебя зеленые, колдовские, счастливые! А когда мы только встретились, ты грустная была… Мне это так дорого!
Солнце пробивается сквозь крону деревьев. Зяблик сел на поваленную сосну. Я приподнялась на локте.
– Лежи, Полинка, не вставай. Так хорошо мне сейчас, не двигайся, прошу тебя.
– Женя, где мы? Смотри – лес…
– Какая разница? Главное, что мы пока вместе.
– А где моя одежда? Я же не могу по лесу голая ходить.
– Почему бы нет? С венком на голове и распущенными волосами – будешь как лесная нимфа. Да не волнуйся ты! Одежда, вернее, ее проекция, появится, когда в ней будет необходимость.
– Ты уверен?
– Да. Не думай ни о чем. Прижмись ко мне крепче, а я буду смотреть на тебя, чтобы запомнить получше.
– Как странно все – и то, что ты говоришь, и то, что сейчас происходит.
– Тсс, молчи! Положи голову мне на плечо.
..................................................
Скоро полдень. За окном густые тучи, сейчас хлынет дождь. Горит настольная лампа. На мне домашний спортивный костюм. Я сижу за письменным столом, передо мной разложенные статьи, авторучка, телефон, чашка с остывшим кофе. И в то же время – солнечные блики скользят по моему телу – мы совершенно голые лежим в лесу на траве, на Жениной рубашке. Он волосатый. И у него белая кожа. Он явно не любит валяться на пляже.
– Который час?
– Здесь? Утро. Часов шесть, думаю. Птицы поют так громко только ранним утром.
– Женя! Почему все так реально? Я же тебя и вправду вижу и могу потрогать!
– Это любовь чудеса делает. Но не для всех. У тебя получилось.
– У нас.
– У тебя. Ты – особенная. Я это знал еще до того, как мы встретились.
– А ты?
– Ну, и я не простой, но я – ключ к воротам, просто подошел идеально, и подгонять ничего не пришлось, а это редко бывает.
– Но ведь я же дома сейчас, в спальне, кот рядом сидит… и… одновременно с тобой, в лесу!
– А это потому, что ты поверила мне, раскрылась, позволила себе забыть обо всем.
– Объясни понятнее.
– Ну, считай, что я тебя похитил на время и приволок сюда.
– А вдруг кто-нибудь придет, а мы голые – как в раю.
– А может, мы и есть в раю. Рай – это там, где мы рядом. Рай – это то, что скоро кончится.
– Женя, не надо шутить. Что происходит? Я ведь сейчас к тебе прикасаюсь. Значит ты не мираж, не игра воображения.
– Ну, я так и обидеться могу. Я – живой человек, который любит тебя и хочет тебя. Вот, взгляни – доказательство.
– О, да ты опять готов!
..................................................
Я закрыла глаза и помотала головой. Чувство раздвоения не исчезало: я была одновременно в незнакомом лесу и у себя в спальне. В страхе я выключила компьютер, вышла на балкон и усилием воли попыталась собраться в одно целое. Постояла немного, глядя на улицу, сделала несколько глубоких вдохов – лес все равно присутствовал. Может, это нарушение психики? Вернулась в комнату, залезла под одеяло и попыталась думать о чем-то понятном и обычном: вот кот Феншуй устроился на подоконнике и мерцает глазами, усыпляя меня… Я и назвала его Феншуй, потому, что, где бы он ни сидел, возникает хорошая аура – он будто создает ее, а может, он сам и есть этот загадочный фен… Ой, в лесу дождь пошел, а я же голая!
Я была одновременно в своей спальне и под дождем в незнакомом лесу, но я не пряталась там и не пыталась укрыться, а подставляла лицо под холодные капли. Они стекали по телу и мне было легко и радостно. Тогда я решила не волноваться из-за неожиданного раздвоения. Раз уж мне не удается покинуть лес и собраться воедино, буду думать, что это чей-то сон с моим участием. Во сне все можно, там нет понятия места и времени: люди из разных отрезков жизни встречаются, общаются и попадают в места, где никогда не бывали.
Дождь закончился, и мы пошли с Женей по тропинке. На мне был только венок из мокрых лесных колокольчиков, который Женя сам сплел и надел на мои влажные кудри. Я поглядывала на Женю и улыбалась ему, держась за его локоть одной рукой, а другой придерживала грудь, чтобы она не раскачивалась, когда мы ускоряли шаг. Я все время смотрела вниз на тропинку, под ноги, чтобы не наступить на какую-нибудь шишку, а потом подняла глаза и ахнула. Передо мной возникли легкие, сверкающие на солнце ворота, и я остановилась в изумлении. А из ворот вышла женщина с караваем в руках. Она была высокая и статная. Немолодая, но еще не старуха, с такой гордой осанкой, что даже в простом ситцевом платье смотрелась царицей. Я оробела, и тут же вспомнила, что я голая, на мне – только сползший на одно ухо венок из колокольчиков. Я хотела было спрятаться за Женю, но на мне вдруг платье оказалось новое, нарядное, с вышитым воротом и золоченой тесьмой, а волосы причесаны аккуратно и заколоты гребнем, а на ногах сандалии плетеные, с тонкими ремешками на щиколотках. Нет, конечно, это сон, чудесный, волшебный, – только бы он продолжался подольше, а вопрос, который женщина мне задала, убедил меня в этом окончательно: