— Я знаю. Ты мне рассказывал. Прекрасная работа, особенно если учесть, что на каждую вакансию претендует не меньше десятка безработных. Подобная статистика очень стимулирует против безделья.

— Это как раз такая работа, где от моей памяти, до отказа набитой всяким хламом, временами бывает польза, — усмехнулся Чаз. — Однако не думаю, что они станут убиваться, если не застанут меня дома. Как ты справедливо заметила, от желающих занять мое место нет отбоя.

— Хорошо. — Эйлин кивнула. — А родственники?

— Разве я тебе не рассказывал? — Голос Чаза прозвучал довольно сухо.

— Ах да, верно. Твои кузины и тетушка. Ты упоминал о них. Но, кажется, ты с ними не ладишь?

— Совершенно верно, — подтвердил Чаз. — Они взяли меня к себе на воспитание после смерти отца; к тому времени прошло уже три года, как я остался без матери. Мой дядя был очень добр ко мне, но он умер. А тетка и ее дочурки оказались на редкость противными.

— Значит, они не станут разыскивать тебя, если ты вдруг исчезнешь?

— Нет, не станут. — Чаз сунул руку в карман и крепко сжал шершавый камень. — А теперь, когда я удовлетворил твое любопытство, не пора ли и тебе поступить таким же образом? Куда и к кому ты меня везешь?

Эйлин ответила не сразу. Некоторое время она молча разглядывала Чаза. И хотя сквозь щели поступал свежий воздух, в коробке было довольно душно. Чаз уловил легкий запах псины, исходивший от росомахи.

— О чем это ты? — наконец отозвалась Эйлин.

— Это всего лишь предположение, — ответил Чаз, все еще сжимая в руке камень. У него вдруг мелькнула мысль, что если росомахе вздумается напасть на него, то этим камнем можно будет заткнуть ее зубастую пасть. — Однако не думаю, что оно так уж беспочвенно. Я же говорил тебе, что моя башка до отказа набита всевозможной информацией. А если к ней добавить еще и мой талант цепного восприятия, то, как ни крути, слишком многое сходится.

— Например? — Лицо Эйлин застыло, голос звучал хрипло. Чаз не ответил, и она продолжила:

— И куда же, по-твоему, я тебя везу?

— Не знаю. Может, в Цитадель?

Девушка резко, со свистом, втянула воздух.

— Так ты подозреваешь, что я связана с криминальным подпольем? Какое ты имеешь право... за кого ты меня принимаешь?

— Может, за сатанистку? — поинтересовался Чаз.

Эйлин снова издала свистящий звук, только на этот раз на выдохе — будто резким ударом из нее вышибли весь воздух. Она пристально смотрела на Чаза, ее глаза округлились от внезапного недоверия.

— Ты что, умеешь читать мысли? — едва слышно спросила она.

Чаз покачал головой.

— Нет, кроме цепного восприятия, я не претендую ни на какие другие паранормальные способности. К тому же тебе должно быть известно, что такого явления, как телепатия, на самом деле не существует.

— Но есть и другие способы, — все еще хмурясь, буркнула Эйлин. — С чего ты решил, что я сатанистка?

— Да так. Разные мелочи. Взять хотя бы твое имя.

— Мое имя?

— Да, Мортвейн, — подтвердил Чаз. — Если бы сейчас были средние века, а ты являлась французским рыцарем, и имя твое было бы начертано на щите, то я бы не сомневался, что своим существованием ты бросаешь вызов смерти.

— Смерти? — Эйлин недоверчиво покачала головой. — Бросаю вызов смерти?

— А разве нет? — спросил Чаз. — Несмотря на то, что я побывал в нестерильной зоне — о чем тебе хорошо известно, — ты по крайней мере дважды утверждала, что не боишься гнили. А ведь мы сидим в такой тесноте, что тебе не избежать заражения спорами — будь я действительно заражен.

— Но я имела в виду... просто я не верю, что ты заразился. Слишком недолго ты пробыл снаружи.

— А откуда ты знаешь, сколько я там пробыл?

— Ну... это не могло продлиться долго. И при чем тут мое имя?

— Мне кажется, ты сама знаешь ответ. — Чаз без улыбки взглянул на девушку. — Мортвейн. На старофранцузском «морт» означает смерть, а «эн вейн» — «богохульство». В вольном переводе твое имя что-то вроде «я бросаю вызов смерти» или «я поношу смерть».

— Чушь! — возмутилась Эйлин.

— Значит, ты отрицаешь свою причастность к сатанизму? — Чаз пристально смотрел на девушку.

— Разумеется... Почему я должна верить в этот бред? Естественно, я достаточно терпимо отношусь к чужим заблуждениям, — может, более терпимо, чем остальные, — но это не означает, что я имею какое-то отношение к сатанизму. И вообще, я не на суде и не обязана отвечать на твои вопросы.