Когда они шли по улице, таможенник придерживал плечо.

— Вы знаете, они клянутся, что не будет никакой разницы. — Он скорчил физиономию. — У меня немеют пальцы. Как вы думаете, он не повредил мне нерв?

— Сомневаюсь, — сказал Тмварба. — Но не вертитесь. Сползет повязка. Пойдемте поедим.

Чиновник ощупывал плечо.

— Странно получить здесь дыру в три дюйма и по-прежнему действовать рукой.

— Итак, — сказал доктор Тмварба, склоняясь над кружкой, — Ридра вначале привела вас в Транспортный город?

— Да. Она набирала экипаж для организуемой правительственной экспедиции. Я должен был только одобрить индексы. Но в этот вечер кое-что случилось.

— Что именно.

— Я видел толпу самых диких, самых странных людей, каких я только встречал в своей жизни, они думают по-другому, действуют по-другому и даже любят по-другому. И они заставили меня смеяться и печалиться, гневаться и чувствовать себя счастливым, и возбуждаться, и даже слегка влюбиться. — Он взглянул на сферу под сводом. — И больше они уже не казались мне такими дикими и странными.

— У вас установились связи в этот вечер?

— Вероятно. Самонадеянно было бы назвать ее по имени… Но я чувствую, что она мой… друг. Я одинокий человек в городе одиноких людей. И если находишь место, где… устанавливаются связи, приходишь туда опять, чтобы это повторилось.

— И повторялось?

Дэниэл Д. Эпплби посмотрел вниз и начал расстегивать куртку.

— Давайте поедим, — он бросил куртку на спинку стула и посмотрел на клетку с драконом в своем плече. — Вы приходите опять. — Повернувшись, он взял куртку, неуверенно подержал ее в руках, положил на место. Доктор Тмварба, есть ли у вас хоть какое-нибудь представление, зачем вас просят явиться в штаб-квартиру Администрации Союза?

— Я уверен, что это касается Ридры и этой катушки с записью.

— Вы сказали, что вы ее врач. Надеюсь, это не связано с медициной. Будет ужасно, если с нею что-нибудь случится. Для меня, я имею в виду. Она так много сказала мне за один вечер, так просто. — Таможенник засмеялся и провел пальцем по краю клетки. Зверь внутри зашевелился. — И при этом она почти не смотрела на меня.

— Надеюсь, с ней все в порядке, — сказал доктор Тмварба.

Перед посадкой «Полуночного Ястреба» Тмварба попросил капитана соединить его с контрольной службой.

— Я хочу знать, когда прибыл «Рембо».

— Минутку, сэр… Он вообще не прибыл. Определенно нет, за последние шесть месяцев. Придется проверить предыдущие.

— Нет. Прошло не более нескольких дней. Вы уверены, что «Рембо», капитан Ридра Вонг, не приземлялись недавно?

— Вонг? Она прибыла вчера, но не на «Рембо». Это был боевой корабль без обозначений. Произошла путаница, поскольку серийный номер с его двигателя был стерт, возможно, он был украден.

— Капитан Вонг была в порядке, когда он приземлился?

— Она, по-видимому, передала командование се…

Голос замолчал.

— Ну?

— Простите, сэр, эти сведения не подлежат разглашению. Я вначале не заметил пометки. Я не могу вам давать дальнейшие разъяснения. Их разрешено давать лишь официальным лицам.

— Я доктор Маркус Тмварба, — сказал доктор важно, сомневаясь, подействует ли это.

— О, здесь есть запись, касающаяся вас, сэр. Но в списке допущенных вас нет.

— Тогда какой же дьявол скажет мне?

— Мы получили распоряжение направить вас немедленно к генералу Форестеру.

Час спустя он входил в кабинет генерала.

— Что с Ридрой?

— Где запись?

— Если Ридра хотела, чтобы я получил ее, у нее на это были причины. Если бы она хотела отдать ее вам, она бы так и сделала. Поверьте, вы не возьмете ее в руки, пока я сам не отдам ее вам.

— Я ожидал большего желания сотрудничать, доктор.

— Я хочу сотрудничать. Я здесь, генерал Форестер. Но вы хотите, чтобы я что-то сделал, но пока я точно не буду знать, что происходит, я не смогу действовать.

— Весьма не военное отношение, — сказал генерал, подходя к столу. — Нечто, с чем я все чаще и чаще сталкиваюсь в последнее время. Не знаю, нравится ли мне это. Но не уверен, что мне и не нравится. — И космонавт в зеленом мундире сел на край стола, дотронулся до звезд на своем воротнике. Он выглядел задумчивым. — Мисс Вонг была первым человеком, встреченным мной, за долгое время, кому я не мог сказать: сделай это, сделай то, и будь я проклят, если спросишь о последствиях. В первый раз, когда я говорил с ней о Вавилоне-17, я думал, что просто передам ей записи и она вернет мне текст на английском. Она сказала мне спокойно: нет, вы должны сказать мне больше. Вначале это раздражало меня, мне уже много лет никто не говорил: ты должен.