Вэл прижался лицом к больничной подушке. Действие пси-наркотика кончилось – он ясно чувствовал приглушенные шлемами ауры охранников. Шлемы неплохо защищали владельцев от боевой наводки, но сейчас не мешали ловить пестрые отблески эмоций. И только мысли не мог прочитать Воробьиный Король.

В душах охранников не кипела ненависть, не было и явной злобы, только настороженность и деловитое прилежание. Жандарм у внешней двери к тому же сильно устал и должен был вот-вот заболеть. Король чувствовал его неловкость и затаенную, скрываемую даже от себя слабость.Двое в коридоре выглядели скорее нейтрально, скука и ощущение ожидания. Четвертый солдат, у двери палаты, испытывал явную, искреннюю и пронзительную жалость.

«Он очень жалеет меня, – подумал потрясенный Далькроз. – А я так хотел бы убить себя наводкой, но не сумею это сделать. Их врач подлечит меня, и мучения начнутся сначала. Мне не стоило бы есть, потому что так я быстрее умру, но голод мешает сосредоточиться. Я не должен расслабляться, иначе…»

По направлению от двери к кровати прошаркали старческие шаги. Вэл нехотя оторвал от подушки подбородок. Старуха в лиловом монашеском колпаке ордена Разума подошла вплотную к кровати и опустилась на пластиковый стул для посетителей. В сумерках ее желтые птичьи глаза сверкали, словно драгоценные камни.

– Меня зовут мать Нэн. Ты бы поел чего-нибудь. Хочешь бульону?

– Спасибо, я уже сыт по горло и ничего есть не буду. Старуха укоризненно покачала головой:

– Ты ведь пятые сутки отказываешься. У самого глаза запали.

Она сильными руками приподняла Короля и устроила его поудобнее. Потом взяла с нетронутого подноса закрытую крышкой миску и отыскала ложку.

– Меня уже попытались разок кормить насильно. Оставьте человека в покое, сударыня, я не хотел бы безобразно плеваться при монахине.

Монашка засмеялась коротким старческим смешком, остроконечная шапочка мелко тряслась. Король стиснул зубы и попытался уклониться, но Нэн ловко придержала его за подбородок.

– Ничего, ты только глотай, я потерплю, а то я в своей жизни плевков не видела… Ты, паренек, не станешь ведь молотить кулаками старуху?

– Я сейчас не в бойцовской форме, святая мать, но это не значит, что всякому позволено нарушать мои права на выбор формы протеста…

Монашка воспользовалась этой репликой и опять проворно сунула ложку в рот Короля.

– Съешь еще. Или, может, хочешь мяса? Король рванулся, отбрасывая ее руку.

– Поймите, я хочу только одного – умереть! Вы мешаете мне, матушка, вашим принудительным милосердием, я не нуждаюсь в вашей дурацкой жалости.

Старуха покачала головой, ее смутно очерченная лиловая фигура наклонилась над Вэлом.

– А Крайфа ты не бойся, – прошептала старуха в самое ухо Короля. – Ночь длинная, но когда-нибудь да проходит, он скоро от тебя отступится. Крайф сам боится, и Оркус тащится по следам его, и паутинка та прочная. Ему бы бежать со всех ног, но куда побежишь от себя?

– Чего-чего?!

– Крепки были скалы Лимба, да и те рухнули, так тебе ли, парень, бояться чокнутого генерала?

– Уйдите. Вы сумасшедшая старая леди.

– Ты только слабины ему не показывай, о смерти и всяких глупостях не думай и не говори, а сейчас ешь, ешь, а потом спи – тебе это пригодится.

Король опустился щекой на подушку.

– Как вы сюда попали? Вас прислал медик или подослал сам Крайф?

Старуха не ответила, ее лиловый силуэт растекся, сливаясь с темнотой. Дождь за окном прекратился, только в отдалении глухо и грозно рокотал гром, словно кто-то нехотя перекатывал огромные камни.

«Добрый» охранник, знакомый сержант (тот, что чаще других караулил у самых дверей), заглянул под утро.

– Эй, парень, ты не спишь?.. Молодец, суп съел, значит, одумался и перестал изображать дурака. Теперь продолжай в том же духе.

Сонный пациент промолчал, довольный страж повернулся и пошел прочь, прихватив поднос с пустой гремящей посудой. Король окликнул его уже на пороге:

– Эй, постойте, погодите!

– Чего, парень? Довести тебя до сортира или сам дотащишься?

– Я вовсе не про это. Мне нужно видеть мать Нэн.

– Кого-кого?

– Мать Нэн из ордена Разума, ту старуху, которая приходила поздно вечером.

Сержант нахмурился, покачал головой и крутанул пальцем у прикрытого пси-защитой виска.

– С тобой и вправду перестарались ребята генерала, Голова сильно болит? На базе никогда не бывало монашек. По крайней мере, последние три года я их точно не видел. Не сомневайся, парень, святые праведницы в годах по казармам не лазят и не забыли тут ничего. Ладно, отдыхай, постарайся получше выспаться.